В глазах его неожиданно появилась какая-то мечтательная глубина, и улыбка, из масленой и отчасти неприятной, превратилась в нормальную, человеческую, без удушливого неуместного участия. Он даже внешне изменился.
И Элли улыбнулась. Помимо желания.
— Правда? Просто сказочно.
— Да. У нас там работали разные крохотные приспособления, хитрости. Горки, качели, прочие фокусы. Очень забавно. Все это, конечно, было механическим, но люди могли сказать, что они, действительно, видели блох. Мы давали им такую возможность. Как вы думаете, многие ли могут похвастаться тем, что наблюдали колонну марширующих блох? Да, — еще раз добавил он и вздохнул, — там было, на что посмотреть.
— А парк? Зачем вам понадобилось создавать Юрский парк? — интерес Элли был вполне искренним. — Можно ведь создать нечто другое. Электронных зверей, например. Это не менее интересно.
Хаммонд как-то странно взглянул на нее и поморщился. Едва заметно, но Элли увидела.
— Всегда один и тот же вопрос. Всю жизнь! Почему не сделать механизмы? Господи, это же так просто. Я хотел создать нечто, существующее реально. Понимаете? Ре-аль-но! Живые существа. Механизмы, даже самые совершенные, никогда не смогут заменить их. Механизм слишком примитивен, — он покачал головой. — Вот лично вам, доктор Сетлер, интересно было бы наблюдать в театре игру механических актеров, а? Скажите мне!
— Конечно, нет, — не колеблясь, ответила девушка. — Но это другая область. Эмоции невозможно передать искусственным способом. Человеческая психика слишком сложна.
— Вот именно, — обрадовался Хаммонд. — Вот именно! Но ведь и у динозавров есть эмоции и своя психика! Так чем же отличается механический диплодок от механического, скажем, Джека Николсона или Дастина Хофмана, а? Я вам отвечу. Ничем! И то, и другое — фальшивка, чушь, нонсенс! А я хотел сделать живых динозавров! Таких, к которым можно было бы прикоснуться, рядом с которыми вы не будете чувствовать себя отделенным от этого парка, от его сути.
— Это уж точно, — само собой вырвалось у Элли.
— Доктор Сетлер, я не говорю о том, что произошло сегодня. Это не более чем трагическая случайность. Но в целом, в масштабе мирового открытия.
— Ну хорошо. Но опять же, для рядового туриста, ощутима ли будет эта разница? И чем, говоря вашими словами, отличается механический динозавр от того, что мы видим здесь? Животные, бродящие за ограждением, принимающие пищу в положенное время и выходящие к туристам по звонку!
— Да, вы правы, — неожиданно легко согласился Хаммонд. — Вы абсолютно правы! Наши мечты разнятся с реальностью, причем не в лучшую сторону, теперь это стало очевидным. Мы зависим от автоматики. Слишком зависим, сейчас я отчетливо осознаю это. Но в следующий раз все будет иначе. Мы не повторим своих ошибок. Произведения, созданные чистой волей, желанием, будут безупречны.
— Но ведь это по-прежнему блошиный цирк, — сказала Элли. — Иллюзия свободной жизни! Вы, Джон, упорно не хотите понять, что вам только
— Вы заблуждаетесь, — Хаммонд покачал головой. — Как, впрочем, и остальные. Когда мы будем управлять парком…
— Господи, Джон, да осознайте же, наконец, простую вещь! Ни вы, никто другой
Ее понесло. Она повышала голос с каждым высказанным словом. Отчаяние, волнение, съедающие, точащие ее разум, обрели форму конкретных фраз. И может быть, это оказалось к лучшему.
Хаммонд вдруг подался назад и каким-то жалким импульсивным жестом заслонился рукой, будто хотел спасти от разрушений то, что терпеливо, по кирпичику, строил всю жизнь. То, в чем состоял весь смысл его существования и что спасти было уже невозможно. Лицо бородача изменилось. На нем ясно проступил если не страх, то его зачатки. Он выглядел раздавленным. Убитым.
— Ваше управление — иллюзия. Я была готова превозносить Юрский парк, но в этом-то и заключалась ошибка! Мы все превозносили труд ваших ученых и относились к парку, как к забаве, развлечению, игрушке! Мы недостаточно
Ее речь захлебнулась. Эмоции были выпущены. Элли не добивала поверженных. Тем более, если они, как говорил Малколм, слепы.