Да, это и правда невесело. Раз зашевелились и люди Сулеймана Муршида, значит, могут снова наступить в Латакии смутные времена, как в тридцать шестом году[10]
. Неужто он опять задумал какую-нибудь авантюру? Во всяком случае, это ничего хорошего не обещает.ГЛАВА 4
Таруси протянул Рахмуни руку, и тот крепко ее пожал. Если мужчина дает слово, он должен его сдержать. Если же моряк в присутствии своих товарищей вот так пожимает руку другого моряка, этого достаточно, чтобы навсегда скрепить их договор. Рукопожатие заменяет любую печать. Но Рахмуни сделал даже больше, чем этого требовал старый обычай: он крепко обнял Таруси, и они поцеловались. Моряки, присутствовавшие на этой церемонии в кабинете начальника порта, пожелали им счастья и успеха. Теперь их соглашение можно считать официально оформленным. Отныне они компаньоны.
Взволнованный тем, что произошло за эти несколько минут, Таруси сидел притихший, опустив глаза. Чтобы справиться с нахлынувшими на него чувствами и как-то успокоиться, он свернул сигарету и затянулся. Время от времени кто-нибудь подходил к нему, чтобы по традиции поздравить с заключением сделки. Таруси благодарил, а сам с нетерпением ждал, когда же наконец кончится эта утомительная процедура и он останется наедине со своими мыслями. Ему необходимо осознать происшедшее. Разобраться в тех неясных и противоречивых чувствах, которые обуревали его сейчас.
Правильно ли он поступил, согласившись стать совладельцем нового судна? Не делает ли ошибку, возвращаясь в море таким вот образом? Стоит ли сразу обрывать все нити, которые связали его за эти годы с берегом? Что делать с кофейней? Все произошло так неожиданно, что он даже не сумел разобраться во всех своих мыслях и сомнениях. Он снова разворачивает парус, который столько лет был свернут в ожидании своего часа. Море вновь становится его домом. Но почему все то, чего долго ждешь, всегда приходит неожиданно? Неужели нельзя найти такого пути, который привел бы тебя из твоего вчерашнего дня в завтрашний без тревог и душевных потрясений?..
Только к полудню все стали расходиться. Таруси тоже поднялся и медленно побрел по знакомой дороге в свою кофейню. Сколько раз он ходил по этой дороге! Она смертельно ему надоела. Вчера еще он ненавидел эту опостылевшую ему дорогу. А сегодня он бредет по ней с грустью, как по самой любимой тропинке. Ему все сейчас представляется совершенно в ином свете. На все он смотрит другими глазами. Кофейня, которую он считал своей тюрьмой, кажется ему теперь чуть ли не райским уголком. Он спрашивал себя: счастлив ли он? И не мог ответить на этот вопрос. Он ставил вопрос по-другому: удручен ли он всем происшедшим? И тоже не находил в своей душе ответа…
Так и не найдя ответа на мучившие его вопросы, со смятенным чувством он вернулся в кофейню. Он не мог долго оставаться наедине со своими мыслями и сомнениями. И он поделился ими с Абу Мухаммедом и Хал ил ем. Новость быстро облетела всю кофейню, а через несколько часов ее обсуждали уже во всем городе.
События развивались стремительно. Таруси должен был не отставать от жизни — решать и действовать быстро и оперативно. Но он явно не был готов к этому. Он вдруг словно лишился твердости, решительности, энергии, которые всегда были ему свойственны и которые именно теперь были так ему необходимы. Вместо того чтобы предпринимать что-то, он находил для себя всяческие предлоги, чтобы оправдать свою медлительность и бездеятельность. Рахмуни он сказал, что не отказывается быть капитаном на новом судне, но какое-то время ему нужно еще побыть на берегу.
— Совсем недолго, Селим, пока я не устрою все свои дела, — объяснил Таруси. — Тогда я со спокойной душой смогу плыть куда угодно.
Рахмуни не возражал. Он предоставил ему полную свободу действий.
— Я тебя не тороплю, — сказал он. — Улаживай спокойно свои дела. Как управишься, сменишь меня.