Если бы путанка была армейского образца, кевларовой, его безумный блицкриг, пожалуй, этим бы и завершился — шестеро секьюрити, поспешавшие следом, с легкостью задавили бы полуобездвиженного противника числом и весом. На его счастье, сеть оказалась из пластика, пускай и сверхпрочного. Разорвать, конечно, не разорвешь, но тут как раз пригодился лазерный нож, предусмотрительно им захваченный: несколько отчаянных взмахов — и вот он уже почти свободен; подбегавших эсбэшников встретила очередь в упор. Причем их-то бронежилеты — облегченного стандартно-милицейского образца — оказались супротив его «Азраила» защитой хилой: двух ближайших охранников вскрыло, точно консервные банки; четверо уцелевших поспешили ретироваться. В спины он стрелять не стал.
Барабаны тем временем грянули в полную силу, до звона в ушах; их поддержали фагот, дудка и литавры.
Аль-Рашид резко рванулся вперед — надо было срочно наверстывать упущенное время; рывок тут же отозвался острой болью где-то в правом боку. «Предположительно трещина ребра… здоровье — девяносто три процента от изначального».
На бегу обрывая налипшие куски путанки, Георгий прожег кумулятивной гранатой очередную бронированную дверь
В одной из лабораторий его внимание невольно привлек огромный — на несколько тысяч литров, не меньше, — аквариум, поросший пышными изумрудными водорослями, со снующими среди них искристыми стайками неоново-ярких рыбешек. Он даже притормозил, завороженно вглядываясь в водяную толщу — такую безмятежную, такую умиротворяющую… Как вдруг из зеленой глуби к нему метнулось бледное человеческое лицо с раззявленным в беззвучном крике ртом! Аль-Рашид рефлекторно отпрянул и столь же рефлекторно пальнул из подствольника. Стенка аквариума словно взорвалась изнутри, водяной поток захлестнул его с головой, приподнял над полом и отшвырнул аж к самому выходу из помещения.
А когда волна схлынула в коридор, в лужах кроме рыб остались беспомощно плескаться пять или шесть склизких человекообразных фигур. Некоторые из них были почти неотличимы от обыкновенных мирян, с ногами и руками; разве что лягушачьи перепонки между пальцами могли их выдать; другие шлепали об пол мощными хвостами и хлопали по крутым бокам глянцевитыми ластами; у третьих вообще вместо голов извивались пучки отвратительных щупалец, а у иных все тело, за исключением головы, имело рыбье строение; их рты и жаберные щели судорожно раскрывались и закрывались.
Пристрелив последнего из «ихтиандров», Георгий обернулся к выходу. И вовремя: в стремительном молчании его окружали голые мускулистые мужики с акульими головами на саженных плечах. Акулины, притом сразу шестеро!
Впрочем, нет, не акулины; акулины — те другие. А у этих вон и впрямь морды кархарадоньи, и плавник акулий по хребту до самого копчика; из-за непропорционально массивных голов и благодаря плавникам они казались зловеще-горбатыми. Интересно, а мозги у них тоже рыбьи или все же человечьи? Но кем бы ни были создания, бравшие его сейчас в кольцо, стоило признать, что смотрелись они весьма устрашающе: конечности так и бугрились вервиями могучих мышц, пасти, оснащенные белым многорядным частоколом конических зубов, торчащих из мясистых десен, плотоядно приоткрыты, холодные рыбьи глаза — черные и безжизненные, как нефтяные лужицы, — выпучены.
Кого другого такая картинка наверняка лишила бы присутствия духа, а то и рассудка. Только не аль-Рашида. Все два года работы в «СМЕРХе» он занимался тем, что выслеживал подобных унтерменышей (так их, бывало, именовал Икел, тот, что стал нынче Озирхотепом). Выслеживал и уничтожал. По одному, по несколько за раз, случалось — и целыми гнездами. А главное — мускулы, пускай и могучие, да зубы, хотя бы и акульи, — плохая защита от «Азраила». Сомневающимся Георгий привел убедительные доводы: после длинной очереди от бедра до него успел добраться лишь один из лжеакулин; и, хотя тому все-таки удалось завалить аль-Рашида на спину, бронекостюм оказался монстру явно не по зубам; зато всего несколько взмахов лазерного клинка разделали мутанта, точно кухонный нож треску…
«Перелом шестого и трещина четвертого ребра… ушибы мягких тканей… здоровье — восемьдесят пять процентов от изначального…»