Муравей пополз с невероятной скоростью и почти добрался до дальнего края стены, но Дэвид, потянувшись, с хирургической точностью поднес к нему кончик сигары. Обугленное тельце судорожно дернулось, и муравей сдох.
– Надо приходить только на поминки врага. Ведь это не только доставляет удовольствие оттого, что ты его пережил, но и позволяет заключить перемирие, потому что надо уметь прощать, не правда ли?
– О да, – кивнула Бриджит. – Особенно когда прощают тебя.
Одарив ее одобрительной улыбкой, Дэвид увидел в дверях Элинор.
– Ах, Элинор! – с притворной радостью воскликнул Николас. – Мы тут говорим о поминках Джонатана Кройдена.
– Да, конец эпохи, – сказала Элинор.
– Он был последним из тех, кто приходил на вечеринки Ивлина Во в женском платье, – заметил Николас. – По слухам, он с б'oльшим вкусом выбирал дамские туалеты, чем мужские. И вдохновил целое поколение англичан. Кстати, после торжественной церемонии меня познакомили с каким-то нудным елейным индийцем, который утверждал, что заглянул к вам в гости по пути к Джонатану в Кап-Ферра.
– Наверное, Виджей, – сказала Элинор. – Его Виктор привел.
– Он самый, – кивнул Николас. – Вдобавок он знал, что я к вам собираюсь, хотя до того я с ним ни разу не встречался.
– Он мнит себя светским человеком и поэтому о тех, с кем не знаком, знает больше, чем кто бы то ни было.
Элинор уселась на краешек белого кресла с синей подушечкой на круглом сиденье, но тут же встала и оттащила кресло в тень инжира.
– Осторожнее, не раздавите плоды, – сказала Бриджит.
Элинор промолчала.
– Какая жалость, что они зря пропадают, – с невинным видом заявила Бриджит, поднимая с земли инжирину. – Вот, просто загляденье. – Она поднесла инжир к губам. – Так странно, у него кожа пурпурная и белесая одновременно.
– Как у алкоголика с эмфиземой легких, – сказал Дэвид, улыбаясь Элинор.
Бриджит демонстративно раскрыла рот, округлив губы, и надкусила плод. Позднее, рассказывая об этом Барри, она заявила, что ощутила «мощный энергетический выброс» от Дэвида, будто ей «саданули кулаком прямо в матку». Как только она проглотила инжир, ей захотелось встать и поскорее уйти куда-нибудь подальше.
Она направилась вдоль стены, ограждавшей садовую террасу, и, чтобы хоть как-то объяснить свое поведение, раскинула руки, словно обнимая простор, и воскликнула:
– Какой прекрасный день!
Все молчали.
Окинув взглядом окрестности, Бриджит заметила, как в глубине сада что-то шевельнулось. Под грушей вроде бы притаился какой-то зверек, но, всмотревшись, Бриджит поняла, что это ребенок.
– Это ваш сын? Вон там, в красных штанишках.
Элинор подошла к ней.
– Да, это Патрик. Эй, Патрик! – окликнула она. – Хочешь чаю?
Ответа не последовало.
– Может быть, он нас не слышит? – предположила Бриджит.
– Все он слышит, – заявил Дэвид. – И не отвечает из вредности.
– А может, это мы его не слышим, – возразила Элинор и снова позвала: – Патрик! Приходи чай пить!
– Он мотает головой, – сказала Бриджит.
– Наверное, он уже напился чаю, и не один раз, – сказал Николас. – Сами знаете, в его возрасте…
– Ах, дети так милы! – Бриджит улыбнулась Элинор и тем же тоном, будто ожидая награды за признание детей милыми, спросила: – А где моя спальня? Я хочу распаковать вещи и принять ванну.
– Сейчас покажу, – сказала Элинор и увела Бриджит в дом.
– Ну у тебя и подруга… – заметил Дэвид Николасу. – Как бы ее получше назвать? А, егоза.
– Ладно, пока сойдет, – сказал Николас.
– Нет-нет, не извиняйся, она совершенно очаровательна. Может быть, выпьем чего-нибудь покрепче чаю?
– Прекрасная мысль.
– Шампанского?
– Великолепно.
Дэвид принес шампанское и сорвал золотистую фольгу с горлышка прозрачной бутылки.
– «Кристал», – уважительно произнес Николас.
– Или лучшее, или перебьемся, – сказал Дэвид.
– Вот, кстати, – начал Николас. – Мы с Чарльзом Пьюси на прошлой неделе как раз его и пили в «Уилтонс». Я спросил Чарльза, помнит ли он Гюнтера, бестолкового амануэнсиса{27}
Джонатана Кройдена. А Чарльз – ты же знаешь, он глухой как пень – как рявкнет так зычно, на весь ресторан: «Да какой он амануэнсис? Вафлер он, вот он кто!» На нас уставились все посетители…– Ну, тех, кто с Чарльзом, всегда разглядывают, – ухмыльнулся Дэвид; такое поведение было весьма типичным для Чарльза, но только его знакомые понимали, как это смешно.
Спальня Бриджит была отделана веселым ситчиком в цветочек, на стенах висели гравюры с изображением римских развалин. На прикроватной тумбочке лежала «Жизнь в контрастах» леди Мосли{28}
, и Бриджит положила поверх нее «Долину кукол»{29}, которую привезла с собой. Она уселась у окна и выкурила косячок, глядя, как дым сочится сквозь крошечные дырочки противокомарной сетки. Снизу донесся возглас Николаса: «Вафлер он, вот он кто!» Наверное, вспоминают школьные годы. Что ж, мальчишки в любом возрасте остаются мальчишками.Бриджит подтянула ногу на подоконник. Косячок, зажатый в левой руке, грозил обжечь пальцы при следующей затяжке. Бриджит сунула правую руку между ног и принялась ласкать себя.