— Ой, все, у меня ноги замерзли! — оборвал фантазию капризный голос дочери. — Утка заждалась, пошли домой!
Выпроводив будущих родителей отдыхать, Варвара Сергеевна и доктор вдвоем, уже совсем сонные, кое-как прибрались на кухне. Самоварова, пропустив вперед себя доктора в душ, подошла к окну.
Уличные балагуры угомонились.
За окном было тихо и еще очень темно.
Она приоткрыла окно. Пушистый мягкий снег тут же усыпал подоконник, заставленный не уместившимися в холодильник контейнерами с оставшейся едой.
Мело. В свете уличных фонарей миллиарды снежинок, мечущихся между светом и тьмой, казалось, исполняют какой-то бессмысленный, но вместе с тем выверенный танец.
Она вглядывалась вдаль. Где-то там, как нежеланный, нелюбимый ребенок, затерялась ее незванная тень.
«Кто такие мы?» — устало думалось Самоваровой.
Мы — это то, в чем мы себя убедили.
Мы — это наши проекции, гиганты-осколки несбывшихся детских мечтаний.
Когда системы координат схожи, наши сути сближаются.
И мы становимся друг другу родными, самыми-самыми…
В противном случае соприкосновение душ невозможно.
И потому невозможно истинное прощение.
В начале августа Анюта родила дочь.
Девочка появилась на свет чуть раньше срока, но, к счастью, это не отразилось на здоровье малышки. Вес три двести, рост пятьдесят сантиметров.
Варвара Сергеевна, вскоре после новогодних праздников вернувшаяся жить в наконец сданную молдаванами квартиру, почти ежедневно навещала пополнившуюся семью.
Помогала по силам.
Основные хлопоты упрямая, постоянно вычитывавшая что-то в интернете молодая мать брала на себя. С первых же дней закаляла ребенка, отказалась от классического пеленания и, за неимением достаточного количества грудного молока, выявив аллерген на лактозу, кормила малышку соевой смесью. В свои выходные, под постоянные окрики Аньки, Олежка, забросив прежние увлечения, полностью разделял с женой новые заботы.
Сбросив мотоциклетный шлем, кожаную «косуху» и вымыв руки, Самоварова первым делом неслась к кроватке.
Трясла погремушками, заводила висевшую над кроваткой карусельку — их с доктором подарок. Внучка, которую, к тихому ужасу Варвары Сергеевны, молодые назвали Анжелиной, раскинув ручки и ножки, подолгу смотрела, как движутся по кругу слоненок, рыбка, собачка и кот.
В своем новом статусе Самоварова чувствовала себя превосходно и часто безо всякой нужды хвасталась этим даже малознакомым людям.
Никитин, чье сыскное бюро успело стать одним из лучших в городе, все чаще привлекал Самоварову в качестве консультанта и неплохо оплачивал ее участие в распутывании сложных дел.
Соседка Маргарита Ивановна умерла вскоре после рождения Анжелины. Эта прозорливая, унесшая с собой бесчисленное количество чужих секретов женщина, так и не узнала правду о судьбе Регины Рыбченко.
За несколько дней до своей кончины она поднялась к Аньке и трясущейся рукой передала ей запечатанный почтовый конверт.
Собиравшаяся в роддом Анька сунула его в какой-то ящик и тут же о нем забыла.
Вспомнила внезапно, когда Варвара Сергеевна, пришедшая навестить дочь и внучку, за чашкой чая завела разговор о бессменной, прожившей долгую жизнь, домушнице.
Раскрыв конверт, Варвара Сергеевна обнаружила в нем небольшую рубиновую брошь в виде паука и приложенную к ней записку. Местами неровным, но аккуратным крупным почерком на тетрадном клетчатом листе было написано следующее:
«Варюшка! Есть на мне грех. Когда мы с тобой ворошили трагедию с Рыбченко, каюсь, за давностью лет и в силу возраста, я об этом не сразу и вспомнила. А когда, по весне, решилась сказать, ты уже переехала обратно к доктору, и я не сочла нужным тебя будоражить. Эту брошь я нашла в квартире Ольги в день трагедии. Она валялась на полу среди мусора. Началась шумиха, и я машинально положила брошь в карман. Думала так: Регинка подрастет, отдам ей ее наследство. Рубины в ней искусственные, но вещица старинная. Эту брошь носила Ольгина бабка и все приговаривала, что вещица эта имеет огромную силу.
Да видишь как вышло… Отдавать стало некому.
Реши сама, что с ней делать. Хочешь — выброси, хочешь отдай в антикварную лавку. Будь счастлива и не забивай голову прошлым. Жизнь коротка. Живи настоящим».
Регинин мальчик появился на свет в конце июля.
Учитывая возраст матери и ее, как выяснилось при обследовании, расшатанное здоровье, врачам пришлось прибегнуть к кесареву сечению.
Мальчик пришел в мир здоровым и крепким.
Черноглазого смуглолицего сына она назвала Жаруа.
Схема односторонней, через Петра Анатольевича связи, сыграла с ней злую шутку — после его ареста оборвался контакт с другими членами ордена, в том числе и с Максимом Григорьевичем, хранившим общаг.
Разыскивать бухгалтера отошедшая от дел Инфанта не стала.
Скопленных ею денег хватало на пару-тройку лет, хоть и скромного, но безбедного существования.
Загородный коттедж пришлось сменить на однокомнатную квартиру в удаленном от центра районе. Шанс встретить в этом спальном, непрестижном районе кого-то из прошлой жизни был минимален.
Первое время малыш спал в плетеной корзинке рядом с кроватью Регины.