А когда ему исполнилось полгода и его тельце налилось и окрепло, мать устроила ему ложе в своей постели.
У субтильной Регины оказалось неожиданно много молока.
Кормящая мать питалась правильно, и, слушая классическую, в мажорных тональностях музыку, подолгу гуляла с коляской в ближайшем к дому парке.
По утрам она первым делом открывала настежь шторы, и, если за окном было солнце, подключив к мобильному портативную колонку, врубала «Золотое пятно» «Наутилусов».
Взяв Жаруа на руки, Регина подходила к единственному украшению в их скудно обставленной, идеально чистой комнате. Это был обработанный в фотошопе портрет в тяжелой бронзовой раме.
На снимке, глядя в объектив неизвестного южного умельца, сидела молоденькая Аря. Вместо вытравленных Аньки и пальмы рядом с ней красовалась цветущая магнолия.
— Видишь, какая у нас красивая бабушка! — поднося сына к портрету, приговаривала она. — Всю жизнь она ловила преступников и преступниц. Даже Элку-одноглазую, прогремевшую на весь город в девяностых, представь, вычислила и поймала. Про это в газетах писали. А одну преступницу взяла и отпустила… Не упустила, сынок, а отпустила, это разные вещи… Может быть, когда-нибудь мы навестим нашу бабушку. А что? Свалимся, как снег на голову!
Вылупив свои угольные глазенки, Жаруа внимательно слушал, теребил мать за губы и улыбался.