Большего ей не позволили надавившие на плечи ладони, и женщина безропотно коснулась рукой изнывающего органа, только сейчас испугавшись возможных различий между детьми Илуватара. Но их оказалось мало: та же стойкость, та же нежная кожа и мягкие вены, бегущие по всей длине. Нет лишь волос и смущения. Эльф открыто показывал свои чувства, иногда даже срываясь на короткие вскрики от самых незатейливых движений, чем безжалостно распалял Эвиту.
Но ей оставалось только мучительно ерзать, сидя на пятках и ненасытно терзая языком бедро Трандуила, направляясь к животу. А достигнув возбужденной плоти — алчно обхватить губами самую чувствительную точку и аккуратно надавить на ложбинку внизу, из-за чего Владыка резко схватил каштановые пряди, взывая к разуму. Однако и этот всплеск был понят не верно, и уже в следующий миг горячие ласки углубились, наполняя купальню стонами. Бесстыдными и непритворными, сладко зазвеневшими в ушах и едва не сбившими Эвиту с ритма.
Будто падая, она не отрывала от эльфа шаловливых ладоней, беспорядочно оглаживая его ноги и живот, но делая это ради собственного удовольствия. Тихо постанывая и сжимая крепкие ягодицы. Ловя резкие движения мышц под гладкой кожей. Чувствуя, как они напрягаются все больше, двигаясь вперед, проникая глубже…
***
Как только веки разомкнулись, глаза сразу же обжег золотистый свет, щедро лившийся через большое окно слева. Штор то ли не было, то ли их просто раздвинули, и Эвите пришлось отвернуться, кутаясь в мягкое одеяло. Но оно было слишком тонким и нисколько не спасало от царившей прохлады, из-за чего сонливость быстро уступила место любопытству.
Медленно сев, женщина увидала молочный плед, закрывавший ее обнаженное тело и широкую кровать с устремленным вверх каркасом из темно-коричневого дуба. Золотыми лентами к столбцам были привязаны полупрозрачные тыквенные шторы, бросающие оранжевые тени на белоснежные подушки, одна из которых была нетронутой.
Вокруг ложа, будто стайка застывших муравьев, простиралась вездесущая мозаика. Она опутывала комнату янтарными, мандариновым и золотыми вихрями, сплетенными между собой, разбитыми на фрагменты и иногда обнажающими желтый фон.
«Как будто песня Эру Илуватара и Айнур» — подумала Эвита и вскинула глаза, отыскав тень Мелькора — низкий серый потолок.
Мебели вокруг было немного: лишь несколько сундуков из темного дерева, высокий круглый столик и обитое желто-зеленым бархатом кресло. Но все это выглядело очень утонченным и хрупким — женщина все еще находилась в покоях Трандуила, но где же он сам?
Гостья помнила, как насладившись лаской, Владыка отправил ее в спальню. Помнила, как с трудом отыскала кровать, мысленно ругая тонкое одеяло и стылый воздух — очевидно, эльфам нужно меньше тепла, чем людям. А дальше… дальше она просто уснула в непроглядном мраке.
Вот только зачем синда позволил Эвите остаться и даже не разбудил? Чужеземная традиция, или он устал и решил продолжить утром?
Второе казалось более правдоподобным, но мысль оборвал резкий стук в узкую деревянную дверь. Расположенная в углу слева от кровати, она не сразу бросилась в глаза женщине, и та испуганно дернулась, наблюдая за вошедшим Ороферионом; уже давно проснувшимся, судя по аккуратным волосам и бледно-зеленому облачению в пол, сверху похожим на обычный камзол.
— Собирайся, — холодно бросил эльф, уверенно шагая мимо и волоча за собой длинный шлейф.
Его хмурое лицо советовало не медлить, и Эвита выскочила из-под одеяла еще раньше, чем стихло короткое эхо. Не обращая внимания на ледяной пол, она торопливо схватила груду одежды, которую еще вечером бросила возле кровати, и принялась одеваться, мысленно ища причину гнева.
Отчасти она заключалась в ней самой: хоть близости так и не случилось, по меркам Эдьдар Трандуил пал слишком низко. Однако именно он проявил слабость, и теперь чувствовал себя униженным в глазах этой женщины, прогнать которую не имел права. Ведь рассказанное Леголасом казалось очень тревожным, а люди вряд ли устоят перед искушением навязать гостям своего доносчика, что может оказаться полезным и для синдар, если они верно исполнят свои роли.
Подыграть рохиррим казалось верным, но Владыку Леса очень злила эта необходимость. Как и то, что он не владеет ситуацией и даже собственным телом. В целомудренном Лихолесье сдерживать дурные порывы было нетрудно, но Медусельд оказался совсем иным. Здесь большинство женщин смотрели на него с вожделением, и даже короткие стыдливые взгляды юных дев нещадно терзали искаженную плоть, готовую сломить разум.
Вот и сейчас, помимо желания Трандуила, кровь его нагрелась от скопившейся желчи и хлынула к лицу, уколов щеку. Остановившись на полушаге, синда мгновение прислушивался к уже знакомому ощущению, а затем стремительно подошел к висящему на стене круглому зеркалу, чья гладь отразила его до пояса.