Читаем Печаль весны первоначальной (СИ) полностью

- Да читала-читала! - отреагировала на неё Соня весело. - Я ж всё-таки не до такой степени... филолух. Это я прикалываюсь над вами. А вот вы помните фамилию её мужа-инженера?

- Щукин.

- А имя мадам Грицацуевой?

- Э-э-э... Наталья Крачковская.

- То-то!

- Прикольно. Нет у неё в романе имени. Старгород, улица Плеханова, пятнадцать. Вдова инвалида империалистической войны. Всё. Поймала! Унасекомила профессора!

Оба смеялись, болтали, шутили. Леонид Михайлович сбивался то на "ты", то продолжал на "вы". Почувствовалась близость душ, резонанс, общность - как это выразить? Сухо по-семиотски: тождественная интерпретация одинаковых знаков? Ничего не объясняет - радости в таком определении нет, радуги, солнца. А напряжение, действительно, куда-то ушло. Даже дорога перестала раздражать. Перед торможением у очередной ямы в лобовое стекло ударился шмель.

- Ух ты! - воскликнула Соня.

- Здорово, парень! Тебе не с нами. Сюжет во второй главе должен определяться по-лотмановски...

- То есть?

- Я найду вам ссылку. В "Семиосфере", кажется. Как последовательность поступков.

- И что из этого следует?

- Это определение отсекает все нехудожественные тексты: инструкции, правила пользования, порядок эвакуации - хотя в них и содержится последовательность поступков.

- То есть текст и нарратив... отличаются наличием поступков?

- Правильно, правильно.

- Но в порядке эвакуации или сборки детской кроватки поступки всё-таки есть...

- Я ошибся. Есть действия, а не поступки. Поступок - это моральный выбор между добром и злом.

Соня задумалась.

- Главное понятно, но... бессюжетные произведения. "В поисках утраченного времени", к примеру. Стихи. "Люблю грозу в начале мая..."

- А вот этого не надо. А то не выберемся обратно. Проблема. Тем более у Пруста нарративом являются все семь томов, а не один роман. Такой прозы мало, и она экспериментальна. И рассматривать её надо вместе со стихами в куинет-и йыр.

- Я поняла. Спишите слова - выучу.

- А лучше оговорить в первой главе и не рассматривать совсем. И второе, что даёт этот лотмановский подход, - новое видение сюжета. Сюжет - это то, что вычитывает читатель. Сколько читателей - столько и сюжетов. Кто-то писал об этом... В Новосибирском журнале, вроде... Вспомню. Сколько сюжетов в "Войне и мире"? Какую последовательность поступков видит читатель, о том он и говорит. Эволюция души Наташи. Метания Болконского и Пьера. Бомонд Москвы и Петербурга. Война. Трактовка Наполеона. Мир. Крестьянская народная жизнь. Историософия. Всё это навскидку.

- Ну, это эпический роман. А семейная сага, к примеру... Впрочем, да. И там тоже. А детектив?

- Информационный текст. В лучшем случае с элементами личного стиля автора или социальными проблемами. Сименон, Кристи... Но и тут есть подводные камни: Достоевский по большей своей части - детективы писал. Гайдар, если вдуматься, "На графских развалинах", "Судьба барабанщика"... Если вы возьметесь за детектив, обратите внимание, что у Конан-Дойла есть совершенно примитивные рассказы - и их большинство. Не люблю. Тоже следует отсечь в первой главе. Хотя есть эксперименты и в этом жанре - Коллинз, например.

- Фил Коллинз? Ударник из "Генезиса"?

- Знаете, Соня, - вздохнул профессор, - мы с вами всё-таки разных генераций.

- Мне так нравится прикалываться над вами, господин профессор, вы себе не представляете! Вы имели в виду "Лунный камень"?

- Опять поймала... Откуда такие горизонты начитанности?

- Предки собирали домашнюю библиотеку. Начиная с бабушки и дедушки. Вся квартира в стеллажах. Ещё из журналов выдёргивали...

- Это нам знакомо - и переплетали? И роман-газеты переплетали? И "Иван Денисовича..." прятали?

- Прятали-прятали... И на машинке перепечатывали, и перефотографировали...

- Вот жизнь была - бредовая!

- Значит, взгляд разных людей на одно и то же?.. Интересно.

- Если вам интересно, то следует почитать Успенского, соратника Лотмана по его Тартуской школе. У него есть монография о разных точках зрения как основы поэтики прозы. Но это отдельный и весьма глубокий разговор.

- А короткие произведения? Лирические рассказы Бунина, Лескова, Куприна. Тургенев?

- Да... ещё проблема... Учтём традиционный подход. Школярский. Перечисляя сюжеты у графа Тэ, я ведь просто перебрал возможные темы школьных сочинений. Это традиция - так подавать писателей. Так их воспринимать. Так их интерпретировать в нашем культурном контенте.

- Спишите слова...

- Так вы словарик составляйте. Сонечка! Это же ваша тема!

- А попроще?

- Да можно и квантовую механику на вилках и ложках за обедом объяснить. Но писать-то придётся научным языком... Нас всех научили воспринимать тексты именно в рамках традиционного культурного понимания и никак иначе.

- Нарративы?

- О! Правильно - нарративы. Найти новую сюжетную линию в известном произведении - задача практически непосильная. Но возможная.

- Например?

Леонид Михайлович задумался надолго.

- Эй! Я здесь! - Сонечка помахала кистью руки в воздухе.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Шаг влево, шаг вправо
Шаг влево, шаг вправо

Много лет назад бывший следователь Степанов совершил должностное преступление. Добрый поступок, когда он из жалости выгородил беременную соучастницу грабителей в деле о краже раритетов из музея, сейчас «аукнулся» бедой. Двадцать лет пролежали в тайнике у следователя старинные песочные часы и золотой футляр для молитвослова, полученные им в качестве «моральной компенсации» за беспокойство, и вот – сейф взломан, ценности бесследно исчезли… Приглашенная Степановым частный детектив Татьяна Иванова обнаруживает на одном из сайтов в Интернете объявление: некто предлагает купить старинный футляр для молитвенника. Кто же похитил музейные экспонаты из тайника – это и предстоит выяснить Татьяне Ивановой. И, конечно, желательно обнаружить и сами ценности, при этом таким образом, чтобы не пострадала репутация старого следователя…

Марина Серова , Марина С. Серова

Детективы / Проза / Рассказ
Люди августа
Люди августа

1991 год. Август. На Лубянке свален бронзовый истукан, и многим кажется, что здесь и сейчас рождается новая страна. В эти эйфорические дни обычный советский подросток получает необычный подарок – втайне написанную бабушкой историю семьи.Эта история дважды поразит его. В первый раз – когда он осознает, сколького он не знал, почему рос как дичок. А второй раз – когда поймет, что рассказано – не все, что мемуары – лишь способ спрятать среди множества фактов отсутствие одного звена: кем был его дед, отец отца, человек, ни разу не упомянутый, «вычеркнутый» из текста.Попытка разгадать эту тайну станет судьбой. А судьба приведет в бывшие лагеря Казахстана, на воюющий Кавказ, заставит искать безымянных арестантов прежней эпохи и пропавших без вести в новой войне, питающейся давней ненавистью. Повяжет кровью и виной.Лишь повторив чужую судьбу до конца, он поймет, кем был его дед. Поймет в августе 1999-го…

Сергей Сергеевич Лебедев

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза