Правила судоходства на реках понадобились только тогда, когда человек освоил большие реки и моря, лодок стало много, они стали большими, скороходными и взаимно опасными. Ученик должен в своем речевом развитии пройти через состояние, когда очевидность грамматических законов откроется ему самому как необходимое условие комфортного владения иностранным языком, когда язык во всех своих аспектах — удовольствие. Чувство — вот необходимый компонент всякого обучения. Когда чувства нет, усилия учителя пропадают впустую. Можно долго и очень научно спорить о правильных методах, забывая при этом о чувстве. Этого достаточно, чтобы растранжирить миллиарды человеко-часов. Это как раз то, что совершает наша школа в течение десятилетий, в том числе, и в обучении иностранному языку.
В этом месте я просто обязан вновь обратиться к существующей практике обучения, которая характеризуется кроме всего прочего «чудотворства» и тем, что выносит на первый план абстрактные категории (в нашем случае — грамматические) и при помощи «лысенковского чуда» переделывает дурака в умницу. И вместо того, чтобы оптимально загрузить имеющиеся природные интеллектуальные ресурсы и механизмы, занимается «формированием новообразований». Казалось бы, мы еще не научились поднять то, что лежит — вот оно — в готовом виде, где уж «развивать», «формировать»?! Но словосочетание «развивающее обучение» интригует и привлекает: а вдруг и на самом деле что-нибудь разовьем — помните, как Лысенко добывал каучук из корней одуванчика?
Наш способ работы не имеет ничего общего с подобными иллюзиями, претензиями «быть совершеннее творца» и творить по своему произволу детские судьбы. Он приводит к успеху только потому, что «трудится» синхронно с природой ребенка, питает ее тем и так, что и как она может принять для саморазвития. Природу не надо тащить за уши, чтобы она «развивалась», как березу не надо тащить за макушку. Сама вырастет, только не мешай. О «полезности» этих марксистских фокусов превосходно сказал Макаренко: «Кто выращивает садовое дерево? Из земли и воздуха оно берет атомы своего тела, солнце дает ему драгоценную силу горения, ветры и бури воспитывают в нем стойкость в борьбе, соседние братья-деревья спасают от гибельного одиночества. И в дереве, и вокруг него протекают сложнейшие химические процессы.
Что может изменить садовник в этой кропотливой работе жизни?..
Человек давно научился осторожно и нежно прикасаться к природе. Он не творит природу и не уничтожает ее, он только вносит в нее свой математически-могучий корректив; его прикосновение, в сущности, не что иное, как еле заметная перестановка сил. Там подпорка, там разрыхленная земля, там терпеливый зоркий отбор.
Наше воспитание такой же корректив. И поэтому только и возможно воспитание» (Макаренко А.С. Соч.: В 6 т. — Т. 4. — М., 1957. — С. 22).
Сравните эту концепцию «нежного и осторожного» обращения с человеческой природой и воинственный пафос педагогического волюнтаризма («наразвивзем», «наформируем»), и вы без труда сделаете правильный выбор в пользу природосообразной педагогики. По крайней мере, если речь будет идти о вашем собственном ребенке.
Только самочувствие и достижения детей могут быть ответами на вопросы «что такое хорошо?» и «что такое плохо?» в практической дидактике и педагогике. Для этого, по меньшей мере, необходим соответствующий измерительный инструментарий: что и на сколько изменилось в результате дозированного воздействия, какими состояниями души и тела это воздействие сопровождалось. Но вместо такой — грамотной и обоснованной — подачи педагогических изобретений учителю скармливают мифы о «развивающем эффекте», революционности метода и иные «истины в последней инстанции». Один из подобных мифов — наличие у детей некоей внутренней тяги к изучению грамматики.
Можно согласиться, что в определенных условиях ученик питает искренний интерес к формальной структуре языка. Но никак не в нашей школе, ибо существующая методика подменяет такой интерес стимулированием учебных достижений, жестким контролем, насыщенной наглядностью, в лучшем случае — технизацией процесса обучения с помощью персональной вычислительной техники. Между тем, высшим достижением обучения грамматике в мотивационном плане остается, увы, ставка на притягательность личности учителя. Интерес к учителю порой оборачивается интересом... к составу предложения.
На мой взгляд, адекватные «определенные условия», которые стимулируют («окучивают») способность усваивать язык (все равно какой — чужой или свой) — это погружение в живой язык, представленный шедеврами художественного слова, потрясающими душу, проясняющими чувства, и до предела обостряющими потребность в общении, самовыражении, которому внутренне присущи все элементы грамматического знания. Вне живого обращения грамматика вырождается в грамматическую схоластику, которой пичкали в детстве нашего общего любимца простодушного бедолагу Гаргантюа, а сегодня закармливают всех детей, подавляя попутно все, чем их наделила природа.