На черно-белых мониторах диспетчерской железнодорожно-речного терминала в Omaha, NE возникает человек. Точное время, когда его зафиксировали камеры видеонаблюдения, установить не представляется возможным: уже сутки система работает с перебоями, есть помехи в передаче сигнала. Изображение то появляется, то исчезает – по мониторам идет крупная рябь. Человек выглядит растерянным, но затем он выбирает направление: поворачивает к складам, за которыми – шоссе, и снова исчезает из поля зрения камер. Видимо, у него травмирована правая рука – он прижимает ее к животу и старается избегать лишних движений. Если бы в эти минуты за ним наблюдал диспетчер, он бы, наверное, обратил внимание на странность черт его лица: даже при таком низком качестве изображения, они кажутся преувеличенно четкими, будто прорисованными карандашом. Но диспетчер не смотрит на экран, он решает судоку – по дороге на работу ему попался новый выпуск. Видеозапись через неделю будет стерта – никаких чрезвычайных происшествий на его дежурстве не зарегистрировано.
Матрос катера береговой охраны Австралии замечает в полумиле по курсу подозрительные предметы. Когда их поднимают на борт, выясняется, что это фрагменты снаряжения средних размеров судна. Командир катера вызывает подкрепление. Поднятый по тревоге вертолет обнаруживает в зоне поисков дрейфующую яхту. Ее двигатель и радиотрансмиттер неисправны. Все вещи пассажиров оказываются на месте, на столе в кают-компании – пять тарелок с засохшим мюсли. Но самих пассажиров нет.
Я вижу гребешки на волнах, вижу песчаные вихри, несущиеся из Сахары, вижу галактики, желтых гигантов и белых карликов, вижу существ мертвых и живых. Заблудившиеся в пещерах, застигнутые лавинами, не нашедшие выхода, замершие, впавшие в отчаяние – они исчезают и появляются: рисунками на тетрадных листах, нечеткими изображениями, помехами на фотографиях, чужестранцами, прохожими, мелькнувшими тенями, залетевшими в распахнутые окна птицами, кузнечиками, мотыльками. Пространство разрывается, соединяется, пульсирует, и мы то становимся видны, то исчезаем вместе с ним.
За семьдесят километров от моря
Двигался, как учили, резкими перебежками, чтобы тенью мелькнуть, миновать боковое зрение, чтобы если что – сразу в центр взгляда, выстрел в сверло зрачка. На выдохе поворачивался всем корпусом, застывал в дверных проемах, и это было частью движения – как огромная ящерица покачивается, прежде чем сделать следующий шаг. Остановка, выдох, в объективе прицела стальные болты каютной двери, поворот, крапчатое серое марево, на стене справа газетный листок с лицом без примет, двоящийся горизонт в иллюминаторе, развороченный радиоприемник на столе слева, зеркало, не стрелять в себя, выдох, снова коридор, разбитые плафоны, пусто настолько, что можно почувствовать, как пахнет ржавчина на стыках перекрытий. Оставался последний поворот коридора, потом – трап, люк, назад на палубу, вернулись, а солнца не видно, волны бьются о борт; пунктиром в их шуме – стук лопастей вертолета за тучами, 208 оборотов в минуту.
Дж. Д. застывает перед последним рывком. Краем зрения он замечает что-то желтое – заполнившие пространство полупрозрачные пятна – и понимает, что видит их уже давно. Вопреки инструкции Дж. Д. отводит глаз от прицела – пятна сгущаются и сокращаются до желтых крапинок на его правом рукаве. Он переводит взгляд: на левом рукаве такие же. Он вспоминает, как утром они спешили к вертолету – пробирались ущельем, в свете восходящего солнца зубчатые скалы с залегшей в трещинах темнотой были похожи на гигантские языки пламени, вторгавшиеся в еще не приобретшее цвет небо. Вертолет дожидался их на плато. Пилот завел двигатели. Они бежали к нему по траве, усеянной мелкими желтыми цветами, узкие тугие стебли стелились по земле, переплетались, задерживали бегущих сетчатыми рвущимися капканами. Уже в вертолете, стараясь не представлять себе миллионы кубометров воздуха, неравномерно клубящегося под дрожащим днищем, Дж. Д. рассматривал свои ботинки – мокрые от росы, все в клейкой желтой пыльце.
«Но на рукавах-то откуда?» Дж. Д. чуть отодвигает от прицела лицо (дисциплинарное взыскание) и скользит взглядом от манжета рукава к груди – всё в желтом. Нельзя терять время. Он снова вскидывает прицел, вскакивает, в два прыжка оказывается на повороте коридора и резко поворачивается. Окуляр прицела накрывает надвинувшейся тенью; с разницей в доли секунды звучат два глухих хлопка. Дж. Д., не успев издать ни звука, обрушивается на пол. Он знает, что в образовавшееся отверстие, продолжая траекторию пули, из него уходит жизнь, гораздо более ощутимая, чем он мог бы себе представить. Он слышит, как падают гильзы – от его выстрела и та, вторая. Он наблюдает миллиарды дыханий. Некоторые из них исчезают бесследно, вместо других остаются разрывы и в них – ледяной черный ветер.