Таннириэль помолчал. Зажал рукой рот. Надулся, пискнув. И наконец, не выдержав, загоготал во все горло:
— О Свет! Ой не могу! Еще одна невеста? Неужто подчинишься?
— А куда мне деваться? — огрызнулась Нея. — Песчанницы не рвут связь с семьей, в ней наша сила. Я бы сдохла у Тиона, если бы не родня, каждый день проводившая Обряд Поддержки Духа.
— Ну хорошо, — Танни вытер слезы. — И ты придумала способ, как предотвратить наш брак, если возникнет… э-э-э… взаимопритяжение?
— Попробовать не помешает, — с вызовом парировала дриада.
— Ладно, — Танни повязал ленту на запястье и отошел в дальний угол оранжереи. — Зови!
Тонкие Нити потянулись к нему из ставшей видимой ауры Неи. Альв медленно двинулся навстречу зеленой Паутине.
— Сопротивляйся! — сердито крикнула дриада.
— Я сопротивляюсь, — невозмутимо ответил Танни, продолжая шагать расслабленной, ленивой походкой.
— Изо всех сил сопротивляйся!!! Ну же!!!
— А я что делаю? — Танни изобразил нечто вроде испуга.
— Ты это… по своей воле! — крикнула Нея, с подозрением вглядываясь в парня. — Издеваешься, да?
— Я?! — делано возмутился альв. — Да я меньше всего на свете хочу на тебе жениться! Не хватало еще!
— Все, я больше не зову! Я больше не зову!!!
Я сама еле слышно прыснула. Танни врал самым бессовестным образом. Он приблизился к растерявшейся дриаде, взял ее за подбородок и смачно поцеловал в раскрытые (совершенно непредумышленным движением) губы.
— Поздно. Подействовало. И лента не сработала. Что теперь делать будем?
— Придурок! — тоном безнадежного отчаяния (и голоском слегка дрожащим) сообщила ему Нея и рассыпалась на песчинки.
— Ой, подумаешь! — с довольным вздохом сказал альв, улыбаясь.
От Алана прилетел еще один вестник, особый, настроенный лично на меня. В руках другого человека, даже умелого мага, он рассыпался бы на кусочки. Пикси не посмели преследовать вестника, чувствуя его особую магию, к тому же сильно похолодало и маленькие ши все реже покидали гнезда в Храме.
Любящий… жаль, что вестники не сохраняются и тают, будучи прочитанными. Я бы перечитывала эти строки, радуясь, горюя и … злясь. Как же меня изменил этот мир! Где та глупая, чудаковатая девчонка, не всегда умеющая заранее просчитать последствия своих слов и действий? Не изменилось одно: я по-прежнему ненавижу, когда мной пытаются управлять.
Следующей моей реакцией после нескольких секунд отчаяния была… ярость. Я села за рукоделие, понимая, что нахожусь не в том расслабленном состоянии, что требуется для создания оберегов, отобрала из нескольких заготовок самую «некондиционную», из тех, что было зазорно пускать в продажу (обычно я быстро вышивала на них симпатичные глазки и отдавала деревенской ребятне с парой лоскутков в придачу), и… вонзила в нее иглу, чувствуя себя адептом вуду.
— Чтоб тебя… чтоб ты сдох! — пробормотала я, представляя себе Тиона и скрещивая стежки. — Змеюка! Чтоб все узнали, что ты змей! Кровь тебе моя нужна? Хочешь меня на опыты пустить? Не получишь ни меня, ни Алана! Я … я придумаю что-нибудь… соберу людей и спасу мужа! Революции захотел? Будет тебе революция!
После объяснений эра Капаиды (и его странного видения) много прояснилось. Например, слова Филеаса в тот день, когда я очнулась на Скале в теле Илэль.
Тион понял пророчество обо мне по-своему: он решил, что я спасу мир… опосредованно, пожертвовав собой, став основой для амулетов слуа. (Интересная идея, конечно, но как бы доходчиво донести до Домина, что я против?) Поэтому Филеасу нужно было тело Переплетающей, недаром он так корпел над изучением Жезла Баллариэля. Появление Оли Померанцевой все запутало.