– Я думаю, – сказала она, – что ты нужен мне в команде по захвату флага.
Глава седьмая
Мой ужин рассеивается как дым
Новость о том, что произошло в туалете, распространилась мгновенно. Куда бы мы ни шли, ребята показывали на меня пальцем и шептали друг другу что-то про воду из унитаза. А может, они просто разглядывали Аннабет, с которой по-прежнему ручьями текла вода.
Она показала мне еще несколько мест: кузницу (где ребята ковали собственные мечи), студию для занятий искусствами и ремеслами (где сатиры чистили песком гигантскую статую козлоногого человека) и стену для скалолазания, а точнее две стены, расположенные друг напротив друга (причем по ним катились булыжники и текла лава) и готовые в любой момент столкнуться, поэтому мешкать с подъемом не следовало.
Наконец мы вернулись к озеру с каноэ, откуда тропинка вела к домикам.
– У меня тренировка, – сухо сказала Аннабет. – Ужин в полвосьмого. Иди за остальными – и дойдешь до столовой.
– Аннабет, мне жаль, что так вышло с туалетом.
– Ерунда.
– Я не виноват.
Она скептически на меня посмотрела, и тут я понял, что
– Тебе нужно поговорить с Оракулом, – заключила Аннабет.
– С кем?
– Не с кем. А с чем. С Оракулом. Я спрошу у Хирона.
Я посмотрел на озеро, гадая, получу ли хоть раз прямой ответ на вопрос.
Чего я точно не ожидал, так это того, что кто-то наблюдает за мной со дна, и у меня сердце екнуло, когда я увидел двух девчонок, сидящих под причалом, примерно в двадцати футах под водой. На них были синие джинсы и переливающиеся футболки, а в каштановых волосах, развевающихся в воде, сновали мальки. Девчонки улыбнулись и помахали мне, словно другу, с которым давно не виделись.
– Не потакай им, – предупредила Аннабет. – Наядам лишь бы с кем-нибудь позаигрывать.
– Наядам, – повторил я, понимая, что это уже слишком. – Всё. Я хочу домой.
Аннабет нахмурилась:
– Ты разве не понял, Перси? Ты
– Дети с психическими расстройствами?
– Нет, «вроде нас» – в смысле
– Наполовину люди, а наполовину кто?
– Ты и сам знаешь.
Мне не хотелось этого признавать, но так и было. По ногам и рукам у меня пробежали мурашки – так иногда случалось, когда мама рассказывала об отце.
– Боги, – сказал я. – Наполовину боги.
Аннабет кивнула:
– Твой отец не погиб, Перси. Он один из олимпийцев.
– Это… безумие.
– Думаешь? А чем боги занимались в древних мифах? Влюблялись в смертных и заводили с ними детей. С чего бы за несколько тысяч лет они поменяли свои привычки?
– Но это же просто… – я чуть снова не сказал «мифы». А потом вспомнил, как Хирон говорил, что через две тысячи лет
– Полубоги, – поправила Аннабет. – Так принято нас называть. Или полукровки.
– А кто твой отец?
Ее рука крепче сжала перила причала. Похоже, вопрос задел ее за живое.
– Мой папа профессор в Уэст-Пойнте[12]
, – ответила она. – Я не видела его с раннего детства. Он преподает историю Америки.– Он человек.
– И что? Думаешь, только боги-мужчины могут влюбляться в смертных женщин? Ты что, сексист?
– Тогда кто твоя мама?
– Шестой домик.
– То есть?
Аннабет выпрямилась:
– Афина. Богиня мудрости и военного дела.
Ладно, подумал я, почему бы и нет?
– А кто мой отец?
– Ты еще не признан, – сказала Аннабет, – я ведь уже говорила. Этого никто не знает.
– Кроме моей мамы. Она знала.
– Может, и нет, Перси. Боги не всегда раскрывают свою личность.
– Папа бы ей рассказал. Он любил ее.
Аннабет настороженно взглянула на меня. Ей не хотелось лишать меня последней надежды.
– Может, ты и прав. Может, он пошлет знак. Только так можно узнать наверняка: твой отец должен послать знак и признать тебя своим сыном. Иногда это случается.
– А иногда, значит, не случается?
Аннабет провела рукой по перилам:
– У богов много дел. И много детей, поэтому они не всегда… Да, порой им нет до нас дела, Перси. Они просто забывают о нас.
Я вспомнил, какой мрачный и подавленный вид был у некоторых ребят из домика Гермеса. Они как будто ждали, что им кто-то позвонит, но звонка все не было. Я встречал таких детей и в Академии Йэнси. Богатые родители, которым не хотелось с ними возиться, просто запихивали их в интернат. Но боги могли бы поступать и получше.
– Похоже, я тут застрял, – проговорил я. – Значит, так и будет? Всю жизнь?