— Да, — вдруг сказал Глеб, словно вспомнив, — у нее сын был. Она утопилась, а сына в приют отдали.
Стоп, велела себе Инна. Только не волнуйся.
— А… куда он потом делся?
— Не знаю. Больше никаких бумаг нет. Она его в роддоме оставила, пошла и утопилась, ну, его и определили в приют.
— Но он жив?
— Я не знаю. — Глеб, казалось, был удивлен, что Инна так встревожилась. — Говорю же, о нем больше никаких сведений.
У Маши Мурзиной был сын. Не нужно быть великим детективом, чтобы сообразить, что Георгий Мурзин и есть этот самый сын.
Только он тоже утонул, и тоже в Енисее. И не тридцать, а три года назад.
Бог троицу любит. Нет преступления без наказания.
Нужно срочно что-то сделать. Как-то отвлечь их внимание, пока еще никто ни о чем не догадался.
Она вдруг вскочила и выбежала из кухни. Глеб и Катя посмотрели ей вслед, потом друг на друга, потом — разом — на лиственничные стены.
Такие стены — просто красота. Редкая красота, глаз не оторвать.
Вернулась Инна и кинула на стол перед Глебом визитную карточку.
— Вот тебе еще один герой. На него данные есть или он тоже ни по документам, ни по делам не проходил, как Мурзина?
Глеб подковырнул карточку, прочитал фамилию, фыркнул и посмотрел на свет, как стодолларовую купюру.
— А этот откуда взялся? Или он вам тоже денег предлагает, как тот, помните, на телевидении?
Инна улыбнулась:
— Еще не предлагает, но я должна у него попросить. Как ты думаешь, даст?
— Этот? — развеселился Глеб. — Еще как даст. Мало никому не покажется!
— А что? Так все плохо?
— Хуже не придумаешь.
— Неужели?
— Да точно вам говорю, Инна Васильевна.
— Почему?
— Во-первых, положение у него очень шаткое. С девяносто третьего года сколько лет прошло? Десять? А он все там, в девяносто третьем, понимаете? Он тогда царь и бог был, в крае один-единственный, а сейчас-то он точно не один, и есть такие, которые посильнее его будут. Вон Ястребов. Он даже и в криминале не замазан, а его все как огня боятся. Потому что за ним деньги несметные, а у этого по нынешним временам не так чтоб очень…
— Как?! — поразилась Инна. — У него и денег нет?
— Да нет, — с досадой произнес Глеб, — не в том суть.
— А в чем?
— А в том, что деньги у него… как бы это сказать, не поделенные.
— С кем?
— Да ни с кем. Одни сидят, другие вот-вот сядут, третьи в бегах, а четвертые теперь ему говорят: ты кто? Ты есть никто, темная личность. Мы тебя знать не знаем и не знали никогда. А будешь с нас денег просить, так мы тебя, пожалуй, и того… И вот он не знает теперь толком — то ли он в городе хозяин, то ли нет. То ли войну ему начать, то ли убраться по-тихому на остров Крит или вон в Чехию, тоже место хорошее, проверенное.
— А… о чем идет речь? — вдруг спросила Катя. — О чем или о ком?
— Мне Сергей Ильич посоветовал обратиться к одному человеку. В смысле финансовой помощи городу. Глеб мне про него и рассказывает.
— А он кто? Бандит?
— Да что ты, Катя, — вдруг Глеб обратился к ней почему-то на «ты», — он бывший хозяин города. Твой отец вместе с ним начинал. Отец был официальный, а этот… реальный. У них железный договор был — кто за что отвечает и кто во что может лезть, а во что не может. Анатолий Васильевич тоже ведь не мальчик, все понимал, только вид делал, что весь такой… старой закалки, партийный работник и верный ленинец!..
— Так что? — задумчиво спросила Инна. — Не ходить мне к нему за деньгами?
Глеб покосился на нее и одним глотком допил из кружки кофе.
— К нему лучше вообще не ходить. Репутацию испортите, а толку никакого не будет. Ну, хотите, я вам завтра из компьютера распечатаю, что там есть на него, по верхам хотя бы.
— Не надо, — отказалась Инна, — еще не хватает!..
Странно, что Якушев предложил такую… одиозную личность в качестве спонсора. Не знал? Не подумал? Или ему надо, чтобы непременно
Ей пора было собираться — Осип вот-вот должен подъехать.
— Катя, ты все-таки не ходи пока домой, — тоже на «ты» приказала ей Инна. — Глеб прав. Позвони Сергею Ильичу, скажи, что жива-здорова и тебе надо прийти в себя.
— Мне надо к маме.
— Я думаю, что Любовь Ивановна предпочла бы, чтобы ты осталась жива.
Катя посмотрела на Инну, глаза у нее неожиданно налились слезами до самых краев.
Инне не хотелось, чтобы она начала рыдать, поэтому она быстро спросила у Глеба, откуда Катя может позвонить домой так, чтобы никто ничего не заподозрил.
— Да хоть из моего кабинета. У меня там линия вполне надежная. Никто не подкопается, ни свои, ни чужие.
— Я же не шпион, — сказала немного пришедшая в себя Катя.
— На всякий случай нужно, Катерина Анатольевна.
— Называйте меня на «ты» и по имени, — вдруг попросила Катя. — Одинокий крокодил мечтает завести друга. Я тоже пойду оденусь. Инна Васильевна, можно я не буду переодевать джинсы и свитер?