– Ну что-то вроде этого, – ответила Бриджит. – Ты сказала это сама, до того как я уехала. Я – не актриса, – она вскинула руки вверх перед портретами на стене, словно перед иконами. – Еще не актриса. – Она высунула язык, дразня свое отражение в зеркале.
– А. – Я понятия не имела, куда она клонит.
– Это был предлог для поездки. Единственное, из-за чего мама согласилась бы меня отпустить.
– Угу! – Хотя все еще не догадывалась, что она имеет в виду.
– А вот настоящая причина, из-за которой я уехала. Мне казалось, что Берк будет скучать по мне, когда я буду в отъезде, и оценит меня больше, когда вернусь, – сказала Бриджит. Ну в общем, идиотский поступок.
– У вас с Берком дела шли не очень хорошо уже до твоего отъезда?
Бриджит покачала головой в знак согласия.
– А что было не так?
– Мне бы не хотелось вдаваться в подробности, – ответила она. – Дела шли не плохо. Просто нам стало скучно. Мы были вместе уже три года.
Я догадывалась, поэтому ее признание меня не удивило. Берк скучал. Я просто предположила, что и Бриджит тоже скучала, но ей было наплевать. Точно так же как Бетани и Г-кошелек ничего не имели против того, чтобы поскучать вместе.
– Мне следовало бы порвать с ним.
– Но почему ты этого не сделала?
Она глубоко вздохнула и сделала паузу, прежде чем ответить.
– Потому что я боялась остаться одной.
Слова эти эхом отдались у меня внутри, как слова песни: «Я боюсь остаться одной».
– Но у тебя ведь были Мэнда и Сара…
Она вздохнула:
– Я знаю, что ты слишком сильно переживала по поводу отъезда Хоуп, чтобы заметить, что я общалась с ними после школы по той же самой причине, что и ты.
– Что? Как такое может быть?
– Это правда, – подтвердила она. – Меня также оставляли за бортом довольно часто, как и тебя.
Затем рассказала несколько случаев, которых я не заметила: Бриджит не пригласили вместе провести весенние каникулы, она не ездила в Нью-Йорк за покупками, не позвали на вечеринку после бала.
Когда Хай заправляла всем, Бриджит оставалась посторонним наблюдателем. Но так как она была не Хоуп, я обвиняла ее во всем, как Мэнду и Сару.
– Чем сильнее они сближались, тем больше и отчаяннее мне хотелось оставаться с Берком.
Я подумала, что и я была точно в таком же положении, когда решила вернуться к Скотти, чтобы мне было чем заняться в свободное время. И не имею права ругать Бриджит за то, что она сделала. Просто не за что.
– Поэтому просто нет причины, почему бы нам не помириться и снова не начать разговаривать, – сказала Бриджит. – Это так глупо. Особенно теперь, когда ты – единственный человек, который понимает то, что происходит со мной. И ты и я долгое время общались с людьми, которые нам дороги: ты с Хоуп, а я с Берком.
Вот это да. Я и не заметила сходства в том положении, в котором мы оказались. По крайней мере, Хоуп в эмоциональном плане была всегда рядом со мной. Для Бриджит же Берк исчез навсегда. Я подумала, что у Бриджит феноменальные способности соединять несоединимое, и это очень удивило меня. Я могу признать свои ошибки, когда не права. Да, я ошибалась на счет Бриджит. Она не гений, но и не такая безмозглая, как я думала.
Я сказала ей об этом.
Конечно, этот разговор не изменит все моментально. Бриджит и я не станем снова лучшими подругами. Но, по крайней мере, в мире стало меньше на одного человека, который ненавидит меня. И это неплохо.
Двадцать третье ноября
В День благодарения все происходит раньше, чем обычно.
Встаешь в восемь утра, чтобы посмотреть на салют, устраиваемый во время этого старомодного парада по случаю Дня благодарения крупнейшим в мире универмагом «Мейси». К девяти часам уже ругаешься с отцом, говоря ему, что готова еще раз сломать ногу, лишь бы не наносить красно-белую краску на лицо и не сопровождать его на товарищеский футбольный матч на стадионе в Пайнвилле. В одиннадцать говоришь маме, что она приготовила слишком много еды на четверых, и из-за этого она выпивает слишком много бокалов «Шардоне». В полдень бабушка Глэдди уже миллион раз успевает спросить, есть ли у меня парень, а потом, забыв, повторяет свой вопрос еще миллион раз, и так до отъезда. К часу дня ты выключаешь телевизор, потому что весь день идет один футбол. Индейка на столе в три тридцать. Десерт в четыре. Еда и вино начинают действовать, и ты засыпаешь до пятичасовых новостей.
Вот, например, как все обстояло в этом году.
Я проснулась от голода в восемь утра. Нечего делать. Слишком рано, чтобы позвонить Маркусу. Я всегда звоню ему в полночь. Это наше расписание. Мы так решили. Однако подумала, что, может быть, он тоже в такую рань свободен. Поэтому взяла трубку и набрала номер.
Один звонок. Другой. Третий.
Затем незнакомый щелчок, переводящий меня в режим автоответчика:
– Маркус здесь, но на самом деле он не здесь.
Я запаниковала и повесила трубку, прежде чем он закончил. Я не могла заставить себя оставить сообщение. Оставить ему сообщение – это было бы жестом отчаяния или чем-то вроде этого.
В полночь, согласно нашей традиции, я позвонила снова.
Опять нет ответа.