— Трусы несчастные! — плюнул с досады Топорков. — С вами вместе и работать не хочу, пойду за расчетом…
С ним осталось человек шестьдесят русских шахтеров и пятеро казахов, они в тот день взяли расчет и демонстративно покинули шахтерский поселок.
— Я с тобой пойду, джолдас, — сказал Топоркову Исхак Кокобаев, молодой высокий казах.
Куда уехали два товарища, никто не знал.
Для начальника Акмолинского уезда господина Нехорошко карагандинская забастовка была первой неожиданной неприятностью. Он принял меры: на Спасском заводе и каменноугольных копях после срыва забастовки остался пристав, появились личности с неопределенными занятиями. Большое внимание уделяли царские ищейки и казахам Спасской и Нельденской волостей, посягнувших на земельную собственность господина Рязанова.
Но что среди новых переселенцев начнется весной канитель, пахнущая политикой, этого он не мог предположить.
Когда в конце прошлого лета в Родионовку прибыл второй обоз переселенцев, старики староверы вначале ворчали на Федора Карпова, что он иноверцев привел, но Мурашев утихомирил их ссылкой на волю начальства. Приехавшие начали строиться по другой улице, где общество отвело место, и все обошлось тихо, спокойно.
Петр Андреевич радовался: село выросло, больше ста дворов стало, можно и сельскую лавку открыть. Рядом со своим двором Мурашевы сразу же начали строить деревянный амбар с окнами и массивной дверью — будущую лавку.
Новоселы до самой поздней осени заготовляли на зиму корм скоту, строили избы и теплые дворы, о наделах не беспокоились. Многим, правда, не на что было на зиму хлеба запасти, но Мурашев, Дубняк, Коробченко и Кондрат Юрченко наперебой, радушно предлагали взаймы под будущий урожай, а то и под отработку, так что и эта беда особенно не волновала: уродит — заплатят.
Зиму встретили весело. Молодежь откупила хату у Евдохи Железновой — у них всего двое, да и то один-то парень, хоть и свинопас, — и начались посиделки. С вечера собирались девушки вязать чулки, варежки и перчатки с хитрыми узорами. Евдоха уходила к брату, чтоб не мешать. Позднее появлялись ребята. Николай Горов, черноглазый, кудрявый, плечи косая сажень, приносил двухрядку, и начиналось веселье. Молодежь не интересовалась религиозными спорами старших. Ей дела не было, что гармонист из православных.
Старики и старухи сначала пытались ворчать, но отец Гурьян их не поддержал. Он окончательно подчинился бывшему начетчику, усердно справлял службу и больше ни во что не вмешивался. Мурашев же совсем стал равнодушным к делам «истинной веры». У них в доме богатых казахов за стол сажали и подавали для них лучшую посуду. Одна Марфа Ниловна осуждала новые порядки и от обиды не разжимала губ, но на нее никто не обращал внимания.
Танюшка и Аксюта Карповы тоже ходили на посиделки, вызывая зависть подруг платьями — подарками Савиной — и городскими манерами.
Пробовали над ними подруги насмехаться, да когда самые лучшие ребята к ним льнут, не больно много посмеешься.
Особенное впечатление произвел на девок один случай.
Пришел на посиделки первый раз Павел Мурашев, в светлых сапогах и резиновых калошах, поздоровался, оглядел всех, да прямо к Аксюте Карповой и шагнул.
— Позвольте вас, Аксинья Федоровна, на полечку пригласить!
Она встала и руку ему на плечо положила. Николай заиграл, и пошли кружить, до тех пор, пока гармонь не смолкла.
Потом Павел отвел Аксюту на скамью, поклонился, да и сказал:
— Как приятно в нашем селе такую особу встретить!
А Аксюта довольна, смеется!
Коля Горов на нее тоже глазами стреляет, да и у Таньки уже ухажеры есть, — говорили между собой родионовские девки, встречаясь днем. И начали, которые побогаче, фасон с Карповых перенимать.
За ситцем в город не ехать. У Петра Андреевича лавка торгует — бери что хошь и за масло и за яички. Не только свои — из окрестных деревень да аулов приезжают за покупками. Отец с Акимом больше по аулам ездят, а Павел — на то его отец из города привез — все дни в лавке.
Федор Карпов недели через две после приезда послал письмо Мезину. Ответ он получил в рождественский пост. Степаныч посылал поклоны от Потапова и Федулова, называя их кумовьями — по договоренности. Писал, что у них особый новостей нет, но скоро будут. Советовал спокойно оглядеться на новом месте, не позволять наступать на горло себе и близким, дружить с соседями…
Карпов все понял: и кто может «наступать», и каких «близких», и кто «соседи». С двумя «соседями» — батраками Мурашева Сатубалты и Мамедом — он уже познакомился. Верхом на них ездят Мурашевы. Новоселов пока никто будто не обижал. Не нравилось только Федору, что чуть не все влезли в долги к богачам.
Видел он и то, что всем селом командуют четверо, особенно Мурашев. К Федору Петр Андреевич относился будто по-прежнему дружески, приходил посидеть к ним в избу, приглашал к себе заходить и добродушно говорил:
— А ты, Федор Палыч, не стесняйся. Коли на разживу деньжат надо, бери. За тобой не пропадет. Ишь за зиму и лошадку вторую завел и девок срядил лучше всех.