И танцы. Куда же без них. Эскилль поморщился – заставить его танцевать могли разве что босые ноги и битые стекла.
– Какое потрясающее платье! – восхищенно сказала одна девушка другой.
– Это от здешних умелиц, ледяных сирен. Их магазинчик…
Эскилль прошел мимо, скользнув взглядом по гладкой ткани, стекающей с плеч по точеной фигурке.
Стоя в центре зала, словно истукан, наблюдая за танцующими парами и расточая бессмысленные улыбки, огненный серафим чувствовал себя бесполезным. Необходимость управлять собственной тенью хоть немного скрашивала ощущение, что он впустую тратит свое время.
Нильс, непривычно серьезный и важный в своем золотисто-черном мундире, танцевал с Аларикой. Она была прекрасна в красном шелковом платье, в тон волосам. Танец закончился. Следопыт, только сейчас заметив Эскилля, направился к нему. Аларика, едва взглянув на огненного серафима, подошла к камину с саламандрами. Она снова была бледна, снова не могла согреться.
– Я знаю, как это выглядит, – выпалил Нильс. Он казался решительным, но зачем-то вцепился рукой в золотую пуговицу, и беспрестанно ее крутил. – Но Аларика мне нравится – действительно нравится. У тебя был шанс – она была рядом с тобой, но ты... ты ее не ценил. Я не повторю твоей ошибки.
– Это была не ошибка, Нильс, – вздохнул Эскилль. – Невозможно полюбить человека только за то, что он рядом.
– А я... полюбил.
Аларика была права – он дурак и слепец, который не видит ничего дальше собственного носа. Сблизили ли их совместные патрули или в первую же их встречу Нильс понял, что… пропал?
– За время нашего знакомства ты признавался в любви пяти девушкам, – заметил Эскилль. Впрочем, он не ставил перед собой цель уязвить друга.
– Аларика – особенная. Не только потому, что она прекрасна, и она – огненный серафим. Она – та самая, понимаешь?
«Понимаю».
– И я не боюсь твоего огня, ясно? – не слишком уверенно сказал следопыт.
– Нильс, я не буду с тобой драться, – тихо рассмеялся Эскилль. Силы неравны, и это несправедливо, но дело не только в этом.
Нильс послал ему недоуменный взгляд.
– Я же собираюсь отбить у тебя девушку.
«А была ли Аларика когда-то по-настоящему моей?»
Эскилль похлопал друга по плечу затянутой в перчатку рукой.
– Думаю, вы будете прекрасной парой – если Аларика, конечно, подпустит тебя достаточно близко и великодушно позволит себя любить. И быть может, однажды даже ответит взаимностью.
Оставив недоумевающего Нильса лелеять мечты о красноволосой охотнице, Эскилль направился в дальний конец зала. Не дойдя, дернулся, словно от удара.
Удар и был, но не здесь: блуждающая в Сердцевине тень столкнулась с исчадием льда.
Если тень исчезнет, рухнет весь его тщательно выстроенный план. А значит, оставаться в стороне не получится. Нужно драться.
У тени не было верного клинка, который можно зажечь касанием. Но было кое-что другое – дар огненного серафима. Самое сильное в мире пламя.
Эскилль поспешно спрятался за колонну. Прикрыл глаза, мысленно становясь тенью – переключая все внимание на нее. Главное, следить, чтобы его настоящее, живое тело сохранило твердость в ногах и не сползло на пол. А еще лучше – чтобы не повторяло действия тени, которая в этот самый момент призывала вложенное в нее Ингебьерг Пламя.
– Скажите, все сыновья капитанов так скромны? За весь вечер вы едва перемолвились с земляками и несколькими фразами. Знаю, это нескромно… но я наблюдала.
Эскилль не сразу понял, откуда в ночном лесу, где кипел бой, мог взяться томный девичий голос. Поняв, мысленно застонал.
Или не мысленно?
– Что-то не так? – встревожилась юная особа с золотистыми кудряшками. Хорошенькая, ладная и очень раздражающая своим появлением в такой неподходящий момент.
Эскилль заставил часть своего сознания вынырнуть из тени и перетечь в тело у колонны. Заминка вышла ему боком: Снежный Призрак послал вперед ледяную волну, отшвырнувшую тень назад. Дернувшись, серафим с трудом сфокусировал взгляд на юной барышне, тревога которой нарастала с каждой секундой его молчания. Сделать это было непросто – в глазах двоилось. Эскилль одновременно видел и миловидное личико, и Ледяной Венец.
«Ты – поднимайся и зажигай огонь, а ты, будь проклят, скажи уже хоть что-нибудь!»
Тень, раскинув руки в стороны, зажгла обе ладони. Эскилль выдавил:
– Все в порядке. Просто повредил ногу в последнем патруле.
– О-ох! – В голубых глазах плескалось искреннее сожаление. Вот только Эскилль бы предпочел, чтобы направлено оно было на любого другого человека в зале… только не на него. – Может, позвать лекаря?
Одна его – темная – половина мазнула пламенеющей ладонью по морде исчадия, вырывая из его горла болезненный крик. Другая половина натужно улыбнулась. Руководить действиями тени и держать под контролем собственные мышцы – то же самое, что писать слова обеими руками. Стоит хоть на мгновение ослабить контроль – и возникает жуткая путаница.