Читаем Песнь моряка полностью

Айк не ответил. Грир что-то крикнул, но слова потерялись в несущемся над асфальтом вихре усиленной динамиками музыки.

Они прошли через всю парковку, останавливаясь у открытых дверей машин перекинуться словами и пожать руки. Шутки-прибаутки. Ни слова о приглашениях. Все были слишком веселы, чтобы завидовать, притом что билетов ни у кого не было. Вслед за Гриром Айк поднялся по трапу, и гигант взмахом руки пропустил их через ворота, даже не взглянув на карты. Пока они моргали и щурились среди бликов и воплей, к ним через всю палубу устремился Уэйн Альтенхоффен. Глаза у него сверкали.

– Громковато, а, Братья? Вот, я понимаю, техника. А сладости! Ммм! Хотите? Видите хорошенького юнгу? Вам к нему. – Альтенхоффен махнул потертым блокнотом в сторону юного азиата с замотанными в самурайский узел светло-вишневыми волосами. Мальчик нес перед собой стилумный ящик, служивший ему подносом. С одной стороны на подносе стояли бокалы с шампанским, с другой – сакэ и чашечки, посередине дымился расписной чайник.

– С одной стороны подрастешь, – пропел Уэйн Альтенхоффен, – с другой – улыбнешься[37]. Он говорит, где-то под палубой у них припасен настоящий «Фиолетовый туман». Мой бедный мозг содрогается.

– Убери паруса, Бедный Мозг, – посоветовал Айк. – Грир с пятницы не может прийти в себя от их персонального приема.

Бедный Мозг пропустил это мимо ушей.

– Смотрите! – Он указал на поднимающегося по сходне человека, тоже с блокнотом. – Это мистер Клип, как там его, редактор отдела светской хроники «Анкоридж сан». О боже! От зависти позеленел, сука, – такой большой куш, а не у них. Пойду попинаю его… хотя подождите. – Он застыл и нахмурился, вспоминая, зачем вообще поймал этих двоих. – Ох да. Меня просили передать, что вас ищет Николас Левертов. Палубой выше, напротив тачки с барбекю. Русская икра и нордические сиськи. Получите удовольствие.

– Николас Левертов еще немного подождет, – сказал Грир, после того как Альтенхоффена унесло прочь вместе с блокнотом. – Мне надо промочить горло.

Они пробились сквозь толчею к вишневому самураю со стилумным подносом.

– Вот из этого, – указал Грир на расписной чайник. Мальчик коротко кивнул и застыл. Грир понял, что должен сам наполнить свою чашку. – Айк? – спросил он. – Тебе налить?

Саллас покачал головой и взял из ледника у бара бутылку «Короны». Приложившись к напиткам, они пошли через толпу, кивая и улыбаясь знакомым. Музыка была слишком громкой, не поговоришь. Хотя «Вишенки» со своим треньканьем-бреньканьем и убежали вверх на капитанский мостик, их усилители остались на нижней палубе. Этот грохот в конце концов и заставил Айка с Гриром подняться по тиковым ступенькам.

Айк только сейчас стал понимать, насколько огромной была яхта. Перед мачтой располагалась купольная крыша мостика – сейчас сцена для поющих «Вишенок». Парус казался невероятным. Он состоял из восьми выдвигающихся магниевых секций, отполированных, как пьютер. На второй секции сверху нарисована эмблема корпорации «Чернобурая лиса»: голова чернобурки в черном круге диаметром в десять или двенадцать футов переливалась в лучах прожекторов. Должно быть, самая высокая мачта в истории флота.

– Интересно, как они намалевали эту хрень, – заметил Грир, которому раньше приходилось красить высокие мачты.

– Она опускается, – указал Айк. – Видишь сегменты? Наверняка складывается внутрь себя, как антенна у машины. Понтоны по бортам такие же – выносные консоли.

Со стороны моря у металлического паруса был установлен мангал для барбекю, к которому выстроилась длинная очередь людей с пластиковыми тарелками; с другой стороны, под лучами низкого солнца устроили площадку для мини-баскетбола, и там вовсю шла игра. Команда Пра из Битых Псов сражалась с командой Круглоглазых из Битых Псов. Кольцо повесили на стандартной высоте в центре нижней секции мачты. Основание паруса как раз подходило размером под край баскетбольной площадки. Трехсекундной зоны не было, а линию штрафного броска обозначили полукругом: так сделали потому, что корабельный компьютер продолжал автоматически подставлять большое лезвие под ветер, так что и корзина, и щит – а фактически все пространство вокруг кольца – плавно поворачивались из стороны в сторону.

С юта за их спинами пропел йодлем чей-то голос:

– Йо-хо, странная пара.

Это был Кларк Б. Кларк, и он махал им из-под вздымающегося навеса, сделанного из раскрашенного парашюта. Стальные тросы, его державшие, тянулись от юта к паре выстрелов. Радуги шелка раздувались и опадали под легким бризом. В рубке – традиционный капитанский штурвал со спицами и панель с компасом, все покрыто лаком и сверкает. И штурвал, и компас выглядели как драгоценный антиквариат. Вокруг рубки на кипах из подушек и спасательных жилетов расслаблялись гости.

– Идите сюда, джентльмены. Ник хочет вас всем представить.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Я исповедуюсь
Я исповедуюсь

Впервые на русском языке роман выдающегося каталонского писателя Жауме Кабре «Я исповедуюсь». Книга переведена на двенадцать языков, а ее суммарный тираж приближается к полумиллиону экземпляров. Герой романа Адриа Ардевол, музыкант, знаток искусства, полиглот, пересматривает свою жизнь, прежде чем незримая метла одно за другим сметет из его памяти все события. Он вспоминает детство и любовную заботу няни Лолы, холодную и прагматичную мать, эрудита-отца с его загадочной судьбой. Наиболее ценным сокровищем принадлежавшего отцу антикварного магазина была старинная скрипка Сториони, на которой лежала тень давнего преступления. Однако оказывается, что история жизни Адриа несводима к нескольким десятилетиям, все началось много веков назад, в каталонском монастыре Сан-Пере дел Бургал, а звуки фантастически совершенной скрипки, созданной кремонским мастером, магически преображают людские судьбы. В итоге мир героя романа наводняют мрачные тайны и мистические загадки, на решение которых потребуются годы.

Жауме Кабре

Современная русская и зарубежная проза
Мои странные мысли
Мои странные мысли

Орхан Памук – известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет – с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.Впервые на русском!

Орхан Памук

Современная русская и зарубежная проза
Ночное кино
Ночное кино

Культовый кинорежиссер Станислас Кордова не появлялся на публике больше тридцати лет. Вот уже четверть века его фильмы не выходили в широкий прокат, демонстрируясь лишь на тайных просмотрах, известных как «ночное кино».Для своих многочисленных фанатов он человек-загадка.Для журналиста Скотта Макгрэта – враг номер один.А для юной пианистки-виртуоза Александры – отец.Дождливой октябрьской ночью тело Александры находят на заброшенном манхэттенском складе. Полицейский вердикт гласит: самоубийство. И это отнюдь не первая смерть в истории семьи Кордовы – династии, на которую будто наложено проклятие.Макгрэт уверен, что это не просто совпадение. Влекомый жаждой мести и ненасытной тягой к истине, он оказывается втянут в зыбкий, гипнотический мир, где все чего-то боятся и всё не то, чем кажется.Когда-то Макгрэт уже пытался вывести Кордову на чистую воду – и поплатился за это рухнувшей карьерой, расстроившимся браком. Теперь же он рискует самим рассудком.Впервые на русском – своего рода римейк культовой «Киномании» Теодора Рошака, будто вышедший из-под коллективного пера Стивена Кинга, Гиллиан Флинн и Стига Ларссона.

Мариша Пессл

Детективы / Прочие Детективы / Триллеры

Похожие книги

Лавка чудес
Лавка чудес

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю – «нет». Таким уж уродился», – писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжет, тот не может быть свободным, а именно этим качеством – собственной свободой – бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это в Бразилии высшая награда.Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на 50 языков. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев.«Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь. Роман написан в жанре магического реализма, и появился он раньше самого известного произведения в этом жанре – «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.

Жоржи Амаду

Классическая проза ХX века
Цирк
Цирк

Перед нами захолустный городок Лас Кальдас – неподвижный и затхлый мирок, сплетни и развлечения, неистовая скука, нагоняющая на старших сонную одурь и толкающая молодежь на бессмысленные и жестокие выходки. Действие романа охватывает всего два ноябрьских дня – канун праздника святого Сатурнино, покровителя Лас Кальдаса, и самый праздник.Жизнь идет заведенным порядком: дамы готовятся к торжественному открытию новой богадельни, дон Хулио сватается к учительнице Селии, которая ему в дочери годится; Селия, влюбленная в Атилу – юношу из бедняцкого квартала, ищет встречи с ним, Атила же вместе со своим другом, по-собачьи преданным ему Пабло, подготавливает ограбление дона Хулио, чтобы бежать за границу с сеньоритой Хуаной Олано, ставшей его любовницей… А жена художника Уты, осаждаемая кредиторами Элиса, ждет не дождется мужа, приславшего из Мадрида загадочную телеграмму: «Опасный убийца продвигается к Лас Кальдасу»…

Хуан Гойтисоло

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века