Родился Лев Львович Раков в 1904 году. Окончил в Петербурге Выборгское коммерческое училище, одну из лучших школ города. Мечтал стать моряком, в 1921 году хотел поступить в Военно-морское училище, но его забраковали как «выходца из дворянского сословия». В результате поступил в Петроградский институт истории, философии и лингвистики. Однако через два года бросил учебу и пошел работать конторщиком в редакцию «Вестника Ленсовета», потом устроился экскурсоводом в Русский музей. Только в 1927 году решил продолжить учебу и поступил на историко-лингвистический факультет уже Ленинградского университета. Потом был зачислен в аспирантуру на кафедру истории Древнего мира, начал преподавать, стал научным сотрудником Эрмитажа, а потом его ученым секретарем, читал блистательные лекции, удивляя всех своими знаниями и необыкновенной эрудицией. Но больше всего он поражал студентов своей внешностью: стройной фигурой, ростом, осанкой, благородным породистым лицом.
В то время когда все, даже профессора, ходили в обносках, а лица людей носили после ужасов военного коммунизма печать голода и лишений, Раков выглядел так, словно сошел с обложки журнала мужской моды. Хотя на самом деле у него было всего три старых костюма, но он тщательно гладил и носил их так, словно вчера купил в самом дорогом магазине. Когда ему было 20 лет, он подружился с поэтом Михаилом Кузминым. Тот предсказал Ракову жизнь, полную приключений и романтических встреч: «Конечно, вы судьбе другой обречены. Любовь и слава». Увы, его ждали не только слава и любовь, но и горькие разочарования, и застенки НКВД.
В 1937 году на истфак, где преподавал Раков, обрушились репрессии. Ряд преподавателей был арестован, их обвинили в проповеди террора: они, как заявили следователи, одобряли Брута за то, что тот убил Юлия Цезаря. Против Льва Ракова – его арестовали в октябре 1938 года – выдвинули и еще одно обвинение: организация в Эрмитаже выставки «История русского оружия», на которой было показано вооружение дореволюционной армии, квалифицированное как «пропаганда царизма». Обвинили его еще и в шпионаже: как научный секретарь Эрмитажа, он вел переписку с зарубежными учеными. От гибели в ГУЛАГе Ракова спас арест главы НКВД, когда некоторых репрессированных освободили как «жертв ежовщины».
Оказавшись на свободе, Раков вернулся к работе в университете и в Эрмитаже. Но тут грянула война. Партком Эрмитажа отправил его и группу других сотрудников в ряды народного ополчения. В казарме он быстро освоился и уже стал учить новичков, как правильно наматывать портянки, объясняя им, что «ноги для пехотинцев так же важны, как для балерины». Но уже через две недели Ракова отозвали в политический отдел армии, где поручили читать лекции по военной истории в армейских частях и заниматься политико-воспитательной работой. В 1943 году ему довелось участвовать в боях по прорыву блокады, а также в кровопролитных сражениях под Синявино.
Решением Военного совета Ленинградского фронта Ракову было поручено организовать выставку «Героическая оборона Ленинграда», которая потом и превратилась в музей. Это была уникальная экспозиция, расположившаяся в залах бывшего Сельскохозяйственного музея в Соляном городке – так назывался один из кварталов города. Еще шла кровопролитная война, блокада не была снята, а ленинградцы стали нести в музей реликвии, которые напоминали об ужасах осады: буржуйки, которыми отапливали квартиры, самодельные коптилки, письма с фронта, дневники своих родственников, погибших под бомбежками и от голода, фотографии. В течение нескольких месяцев были собраны уникальные «вещественные» свидетельства блокады: фюзеляжи самолетов наших прославленных летчиков, которые были расписаны десятками звезд сбитых вражеских самолетов, орудия лучших артиллеристов фронта, личное оружие погибших героев, их документы, ордена, обагренные кровью, легендарный дневник Тани Савичевой, искалеченный снарядом трамвайный вагон, продовольственные карточки и многое другое.