Я уставилась в монитор, судорожно соображая, что именно произошло. С какой стати я согласилась встретиться с незнакомым мужчиной в то время, когда даже птицы еще не проснулись? Но было в его голосе что-то такое, давно забытое, словно из прошлой жизни. Ласковый тембр, от которого мое ухо начало ныть и болеть.
Он стоял на мраморных ступеньках – симпатичный мужчина лет 35-ти. Увидев меня, сразу подал руку, чтобы помочь спуститься. Была ранняя весна и любые перемещения по ступенькам грозили переломами конечностей.
«Пойдемте» – тихо сказал он, и я пошла, ориентируясь на звук его речи, такой непривычно ласковой и живой. Голоса – это моя стихия, я ориентируюсь в ней с закрытыми глазами. Все повторяют единожды сказанную глупость о том, что душа человека в его глазах, тогда как на самом деле душа – это голос. По нему можно определить практически все, даже будущее, поэтому я без сомнения последовала за незнакомцем.
Держась за руки, мы шли по сумеречным улицам центра, и мерцающие фонари то и дело выхватывали из темноты красоту Города – барельефные фасады домов, маленькие сказочные башенки с заточенными навек принцессами, купола церквей и крышу Мечети цвета индиго. В темноте она казалось ярким куском южного неба, которое, как и я, оказалось здесь совершенно случайно.
Мы шли и просто разговаривали о том, о сем. Мой спутник оказался реставратором Крепости, точнее ее высоченного шпиля.
– Хотите, я покажу вам Город?
– Я не люблю его.
– Как можно не любить того, кого ты даже не знаешь?
Началось великое восхождение. Пару раз моя нога проваливалась в зазоры между досками и, казалось, что пройдет вечность, пока мы доползем по лесам до самого верха. В голове гудело, как после ныряния на большую глубину. Я присела на деревянную ступеньку, чтобы набраться сил.
«Пойдем, я покажу тебе что-то» – сказал он и исчез в низком проеме башни. Я заглянула туда и обомлела – на полу лежал ангел, снятый со шпиля.
«Я почти уже собрал его – словно извиняясь, сказал реставратор, – остались только крылья.» Крылья стояли в углу и, смахнув с них пыль, я прижалась к ним всем телом.
«Осторожно, испачкаешься. Пойдем, лучше посмотрим на Город», – оторвал он меня от ангела и, обняв, потащил на самый верх, на временно пустующий шпиль.
Из-за крыши Собора появилось солнце и осветило Другой Город. Это был вовсе не то серое, невзрачное, вечно жующее голодное существо, каким я знала его по работе. Это было сердце ангела, которое билось, сверкало и, главное, любило меня. Оказывается, все эти годы я пыталась что-то услышать, понять и проанализировать, в то время как нужно было просто открыть глаза. Много лет я была городским ухом, которое ни разу не слышало биения собственного сердца.
ЧЕРЕПАХА
Ленке Бурцевой не везло в любви. От нее сбежал уже второй муж. Мы сидели в кафе, заливая ее горе пивом.
– Я ведь его обожала, понимаешь? Все для него делала: еда как в ресторане, рубашки наглажены, в санаторий возила, массажиста приглашала (у него проблемы со спиной), грибами лечебными из специальной аптеки кормила. Ангиной болел – ночи просиживала у его постели. Барсучий жир для него по всему городу искала.
– Ел?
– Ел, куда бы он делся. Да и все вроде было хорошо, пока не сдох Эдуард
– Кто?
– Его черепаха. С детства с ним жила.
По щеке подруги скатилась пьяная слеза.
Оказалось, по ночам Ленку преследовал кошмар – ей казалось, что тропическое животное замерзает, и она постоянно вставала и подвигала коробку с черепахой поближе к батарее. Та отползала – Ленка двигала. Отползала – подвигала. И так всю ночь. Вскоре черепаха перестала есть.
– Заболела, – решила Ленка и положила черепаху на батарею, на тряпочку. Но глупое животное не понимало своего счастья. Вскоре Ленка обнаружила Эдуарда качающимся на тюлевой занавеске.
– Совсем одурел от холода, – решила Ленка и намертво прилепила скотчем коробку с черепахой к чугунной трубе.
Наутро она достала из коробки пустой панцирь – бедняга высох от жары.
– И тогда он собрал вещи и ушел. А я ведь, понимаешь, жила ради него. С утра ему витамины на стол выложу, фрукты-овощи намну-нарежу. Все только свеженькое. Ну, скажи, разве от такой любви уходят?
– Не, Ленка, не уходят. Высыхают на месте.
О КНИГАХ И МЫШАХ