- У них будут пистолеты? - поинтересовался я, и, услышав уверенное "нет", выбрал отрезок цепи, взвесил его в руке и попросил разрешения чуток укоротить.
- Что вы собираетесь делать? - изумились голландцы.
- Как что? Возьму с собой на всякий случай. Вдруг действительно захотят пограбить?
- Вы же нанесете им вред, - ужаснулись местные, - и можете даже покалечить! Вас арестуют и посадят!
- Да? Интересно... А вообще-то что у вас принято делать при встрече с грабителями?
- Отдать им деньги, - объяснили мне, - тогда, может, и не будут бить.
- Так ведь если я их цепью отоварю, тоже не будут, а деньги останутся при мне. Или у вас запрещено носить с собой не только игрушечные пистолеты, но и цепь?
По глазам моих собеседников я понял, что упал в их мнении ниже плинтуса, до уровня какого-то дикого зверя, и, как только я уйду, они тут же позвонят в полицию. Плюнув, я бросил цепь им под ноги и пошел искать трамвайную остановку. Потом я, кстати, узнал, что цепь носить действительно запрещено. Если человек заранее собирается применять какой-то предмет как оружие, то наличие у него этого предмета уже есть уголовно наказуемое преступление! То есть в Голландии и Англии к двадцать первому веку стало не принято защищаться от грабителей и насильников. Ну, а здесь я собирался малость подстегнуть этот процесс... С моей подачи уже развернулась кампания за полный запрет огнестрела - мол, война, в тылу должен быть порядок, так что давайте уменьшим количество соблазнов. Хорошо бы они успели пораньше! Безоружный народ, вооруженные преступники и взбунтовавшиеся колониальные дивизии - просто замечательное сочетание.
Еще один фронт разгорающейся войны был в Африке, где французский Иностранный легион при поддержке местных войск пытался наступать на Марокко. По планам его должны были поддерживать как английская, так и французская эскадры, но англичанам после битвы в Кельтском море стало не до Африки, а от французского флота толку было немного. Ну, и когда начали доходить вести об обстановке в самой Франции, наступление выдохлось окончательно.
А в Париже под влиянием поражения произошло восстание, объявившее о создании Второй Коммуны. Главной движущей силой его были непонятно как возродившиеся социал-бонапартисты, а героиней и знаменем стала Жозефина де Вилье, причем она ухитрялась работать во Франции без отрыва от участия в руководстве ирландской революцией. Ибо ее самолет "Пегас" якобы датского производства, который на самом деле был слегка закамуфлированной "Страхухолью", долетал от Дублина до Парижа за четыре часа.
Правительство Пуанкаре успело сбежать и обосновалось в Лионе - вероятно, из соображений быть поближе к Швейцарии. И оттуда истошно призывало народ Франции подняться на борьбу как с немецкими захватчиками, так и с парижскими мятежниками. Но пока особого отклика не наблюдалось. Наоборот, в Марселе тоже произошло что-то вроде бунта, но его руководство еще не определилось, присоединиться ему ко Второй Коммуне или провозгласить себя Третьей. Наконец, в Орлеане генерал Лаваль, объявив бунтовщиков предателями, Пуанкаре и его кабинет - паникерами, а себя - спасителем Франции, собрал какие-то запасные полки, свел их в две дивизии и двинул на Париж. Однако Жозефина, которую уже чаще называли Богарнэ, чем де Вилье, села на свой "Пегас", улетела куда-то, но через пять часов вернулась и сообщила восставшим, что ей удалось договориться с русскими братьями об интернациональной помощи. И действительно, эти самые братья в составе Первого танкового полка майора Гудериана и Второй Ударной еврейской мотопехотной бригады под командованием полковника Канкрина ночью, пройдя прямо через Париж, отправились в сторону Орлеана. Вместо недавних крестов на грузовиках и танках красовались черные звезды, а агитационный автомобиль, снабженный мощными динамиками, чуть ли не на весь Париж орал "Боже, царя храни". Вслед за русскими интернационалистами с пением "Интернационала" промаршировало два спешно сформированных добровольческих полка, и Жозефина улетела в Ирландию, потому как борьба за народное счастье шла и там. Но обещала через пару-тройку дней вернуться, а если что-то пойдет плохо, то и раньше.