Спиной она ощутила прикосновение лезвия, но подумала, что это его рука. Он продолжал нажимать, пока ее не пронзила невыносимая боль, которая была сильнее всего, что она когда-либо испытывала. Она закричала, когда Дориан выдернул нож и вонзил его еще раз. Он все еще прижимал свои губы к ее губам, и его язык повторял движения ножа. По спине поползла густая горячая влага. Розмари попыталась вырваться из его объятий, но он впился ей в рот с ужасающей силой, а она тем временем становилась все слабее. Она ощутила покалывание в руках. Горлом хлынула кровь, она задыхалась, а он продолжал целовать ее.
Дориан еще раз достал нож и воткнул его в вену за ухом.
«Если будут грехи ваши как багряное… Если будут грехи ваши как багряное…» – Розмари машинально повторяла про себя эту строчку, пока не услышала, что голос матери позвал ее. Он был словно дуновение теплого ветра среди моря прекрасных желтых маков.
Глава 17
Стояла полная тишина, которую нарушал только стук кровавых капель о потертый пол. Подолом ее юбки он вытер рукоять ножа и положил его на стол. Затем усадил тело Розмари на стул. Дориан вспомнил, как много лет назад, еще в самом начале пути, он так же тащил обмякшее тело некой юной актрисы к маленькому столику в гримерной. Но Сибила Вейн была жива, а Розмари Холл – и в этом сомневаться не приходилось – нет. Хотя выглядела она вполне живой, если не считать красной неровной дорожки, сбегающей по ее шее, и черной лужи, которая становилась все шире на столе. Казалось, она просто спит. Дориан так и оставил ее на стуле, накинул покрывало на портрет и закрыл за собой чердак. Нужно было подумать, что делать дальше.
В комнате он взял лампу и изучил свое лицо в зеркале. Ничего не изменилось. Ему приходила в голову мысль о том, что если он убьет Розмари, вместе с ней может исчезнуть и проклятие. Но нет – он выглядел еще более юным и невинным, чем обычно. Никто бы не подумал, что он только что убил женщину.
Несмотря на ненависть, которую вызывала в нем Розмари, он не собирался убивать ее. Просто в какой-то момент ненависть достигла предела. Он смотрел на ее дрожащую спину и руки, сложенные в молитве. Она, как старая гончая, нуждалась в том, чтобы ее освободили от бремени существования. Он представлял, как размозжит ей череп камнем. Но на чердаке не было камней. Внезапно нож, который он принес сюда несколько лет назад, чтобы перерезать какой-то шнур, блеснул в темноте стальным лезвием, как будто напоминая о себе, как будто зная заранее, что ему предстоит сделать. Он просто хотел покончить со всем этим. Но для того чтобы убить ее, ему необходимо было еще что-то – вдохновение. Необходимо было дойти до крайней точки отвращения. Тогда ему пришла в голову мысль о поцелуе. Какое радостное смущение охватило ее, когда он заставил ее встать. С какой страстью она ответила на поцелуй своими увядшими, как цветок, губами. Никогда в жизни он не делал ничего, более омерзительного.
Он – убийца! И в первый раз он не знал, что делать, и в желтой книге подлеца и развратника не было никаких указаний. Альфонс Гри никогда никого не убивал. Ах, нет, однажды он убил отвратительную старую цыганку, укравшую у него деньги, но эта пьяная выходка в темном переулке не в счет. Сейчас речь шла о переживании, которое перевернет всю его жизнь.
Исчезновение Розмари Холл должно было возбудить недоумение. Ее кровь была повсюду, вся его одежда была в пятнах. Утром нужно еще осмотреть коридор и спальню, прежде чем это сделают слуги. Нужно будет сжечь одежду. Но что делать с телом? Сюда полиция точно нагрянет. Спросить у Хелен! Она знакома со всеми преступниками Лондона, среди них наверняка найдется тот, кто сможет избавиться от тела.
Дориан одевался еще тщательнее, чем всегда, уделив особое внимание галстуку и булавке для галстука и несколько раз сменив кольца. Ему казалось, что нужно было срочно окунуться в обычную жизнь, сделать вид, что ничего не произошло. Он вспомнил про сумки Розмари, которые помог ей принести сюда, и бросился в прихожую. Ее серое пальто висело на крюке. Дориан снял его и плотно свернул, чтобы оно стало как можно меньше. Ему показалось, что он держит в руке всю ее одинокую жизнь. Все, что напоминало о ней, можно просто сжечь. Он представил себе, как сожжет ее в камине вместе со всеми вещами, в том самом камине, над которым когда-то хотел повесить ужасный портрет. Это даже мило – ее прах в этой комнате. В любом случае тот, кто согласится помочь ему избавиться от ее тела, все равно прибегнет к этому способу. Когда он поднял сумки, одинокая редиска выкатилась из одной из них и осталась тихо лежать возле его ботинка. Когда он увидел ее, что-то тяжелое поднялось из его живота и ударило в самое сердце, заставляя его забиться в бешеном ритме. Дориан заставил себя сесть и собраться с мыслями.