Эмиль теперь ехал почти без остановок. После Семьдесят второй улицы на Бродвее стало посвободнее. Грузовики уже не мешали движению. Вот Линкольн-центр, а вот и площадь Колумба с выстроенным на деньги Хантингтона Хартфорда музейным зданием: потешаясь над его фасадом со множеством декоративных отверстий, Брух говорил: «Дворец “Бельведыр”!» – и покатывался со смеху. Собственные шутки всегда приводили его в восторг. По-обезьяньи держась за пузо, он зажмуривался и высовывал язык. Дескать, вот так умора! Не дом, а сплошные дырки! Зато как там можно пообедать на три бакса! Курочка по-гавайски, рис с шафраном! Расхвалив меню музейного ресторана, Брух в конце концов даже пригласил туда Заммлера. Обед был действительно превосходный. А вот Линкольн-центр Заммлер видел только снаружи. Он совершенно не интересовался исполнительскими искусствами и не любил бывать в местах скопления людей. На выставки, правда, ходил: смотрел на светящиеся предметы или обнаженные тела – но делал это главным образом потому, что Анджеле нравилось его просвещать. Если же он читал «Таймс», то даже не заглядывал на страницы, посвященные живописцам, певцам, скрипачам или актерам. Зрение следовало приберечь для чего-то более стоящего. С враждебным интересом Заммлер наблюдал за тем, как рабочие сносят уютные старые дома и забегаловки, чтобы на их месте могли вырасти новые центры развлечений.
Внезапно шофер остановил машину и отодвинул разделительное стекло.
– В чем дело? – спросил Заммлер.
– На той стороне что-то происходит, – пояснил Эмиль, многозначительно нахмурившись. Что бы там ни происходило, было все-таки непонятно, зачем он остановился, тем более сейчас. – Вы не узнаете тех людей, мистер Заммлер?
– Каких людей? Там авария? Кто-то кого-то задел?
Не имея права просто приказать Эмилю: «Поезжайте дальше», Заммлер выразил свое нетерпение только взмахом руки.
– Думаю, вам все-таки захочется посмотреть. Там ваш зять. Разве это не он? С большим зеленым мешком? А рядом, кажется, партнер Уоллеса.
– Феффер?
– Толстяк с розовой бородатой физиономией. Он с кем-то дерется. Видите?
– Где? На улице? И там Айзен?
– Проблемы не у вашего зятя, а у того молодого бородача. Похоже, ему не позавидуешь.
На восточной стороне улицы стоял автобус: он припарковался под углом к обочине, мешая движению. Только теперь Заммлер увидел, что в толпе происходит какая-то потасовка.
– Один из них Феффер?
– Да, мистер Заммлер.
– И с кем же он дерется? С водителем автобуса?
– Думаю, нет. С кем-то другим.
– Тогда я должен пойти посмотреть.
Сумасшедшие дни! Казалось, они намеренно, целенаправленно разрушают все барьеры терпения. И вот падает последний. Зачем это? Почему именно Феффер? Заммлеру стало ясно, что Эмиль имел в виду, когда сказал: «Ему не позавидуешь». Бедняга был накрепко прижат к широкому переднему бамперу автобуса. Заммлер взялся за ручку дверцы.
– С этой стороны выходить нельзя, мистер Заммлер. Попадете под колеса.
Но нетерпеливый пожилой джентльмен, не слушая шофера, уже пробивался сквозь поток машин. Феффер, окруженный зрителями, дрался с чернокожим карманником. Собралось уже человек двадцать и толпа продолжала расти, но вмешиваться никто не собирался. Феффер барахтался, пытаясь сбросить с себя руки преступника, прижимавшие его к большой неуклюжей машине. Голова билась о лобовое стекло перед пустующим местом водителя. Карманник крепко стискивал Феффера. Тот, напуганный, безуспешно пытался защищаться. Силы оказались неравными. Конечно. Кто бы сомневался. Запрокинутое бородатое лицо выражало страх. Большие щеки горели, широко расставленные карие глаза просили о помощи. Или спрашивали, что делать. Что Фефферу было делать? Разинув рот и устремив бороду в небо, он махал одной рукой, как будто шарил ею в воде в поисках потерянной вещи. Но фотоаппарата он не отдавал. Вторая рука была высоко поднята. Мощное тело в бежевом пальто навалилось на него всей тяжестью. Негр тянулся за камерой, которую Феффер имел несчастье пустить в ход. Отнять крошечный аппарат, дать неудачливому фотографу несколько раз под ребра или в живот – чего еще могло быть нужно бандиту? По возможности без спешки покинуть место преступления до приезда полиции – вот и все. Но Феффер упрямился, хотя и паниковал. Сменив хват, карманник выкручивающим движением взял его за рубашку, прижал предплечьем к автобусу (как недавно Заммлера – к стене подъезда) и стал душить воротником. Круглые синеватые очки от Диора не покидали низкой переносицы. Феффер поймал струящийся красный галстук, но ничего не мог с ним поделать.
«Как спасти этого идиота, который вечно лезет, куда не надо? Ведь он может серьезно пострадать. А мне надо идти. Времени нет», – подумал Заммлер и крикнул:
– Кто-нибудь! Сюда! Помогите ему, разнимите их!
Но, разумеется, «кто-нибудь» не откликнулся. Никто не пожелал сдвинуться с места, и Заммлер вдруг остро почувствовал свою инородность: голос, произношение, построение фразы, интонация, внешность, склад ума – все это выдавало в нем иностранца.