Но с ним в самом деле вызвались пойти четверо местных парней. Бывших рабов. Относившихся к нему очень уважительно — сейчас, в этом походе, ему ничего, можно сказать, не приходилось делать своими руками, и он начал чувствовать себя каким-то Ливингстоном, которого верные негры несут в кресле по Африке, а он только смолит себе сигару, да указывает стеком, чего сегодня открывать. Противно это было, честно говоря. Нет, местных можно, конечно, понять — без них, землян, они до сих пор ишачили бы на Хорунов безо всякой надежды на освобождение. Но он-то, Сашка, в этом почти не участвовал! Ломанулся в ворота вместе со всеми — и почти сразу получил. И не от Хоруна даже, а от какого-то раба…
Надо было сразу по башке его треснуть, мрачно подумал мальчишка. А у меня, дурака, рука не поднялась, понимаешь. А вот у него — очень даже. А вторым ударом он бы мне просто башку расколол — но кто-то из Волков прикрыл меня щитом, а ещё кто-то ткнул раба палкой в поддых и сбил с ног…
Сашка вздохнул и осмотрелся. Вокруг поднимались мрачные серые кручи. Под ними, казалось, должен лежать снег — но на самом деле здесь, в ущелье, было даже душно.
Мальчишка нахмурился. Была уже вторая половина дня — почти безветренного и очень жаркого. По небу плыли тщедушные, какие-то изношенные, мутные облака. И таким же мутным было у него настроение. Идти дальше не хотелось, но и возвращаться ни с чем было просто-напросто стыдно…
— Далеко ещё? — спросил он у Лэйната, главного из здешних парней.
Тот посмотрел на скалы, что-то прикидывая.
— Нет. Осталось шагов сто всего. Потом ЕГО будет уже видно.
Сашка ещё раз вздохнул. С одной стороны, ему хотелось идти ещё дня так три. С другой — он был всё же рад, что хотя бы надоевшая пытка ожиданием сейчас кончится. И можно будет повернуть назад, вниз, к друзьям…
— Ладно. Пошли тогда…
* * *
Выбравшись из ущелья, мальчишка удивленно замер. Здесь оно расширялось в неожиданно просторную котловину, на дне которой лежало небольшое озеро с темной, какой-то маслянистой водой. По её крутым скалистым склонам беззвучно скользили тени облаков. А перед ним… прямо перед ним…
Прямо перед ним, всего-то метрах в ста, неровный склон горы рассекала глубокая расщелина. А из неё росло, медленно, лениво извиваясь…
Больше всего это было похоже на щупальце из какой-то черной, тускло блестевшей, похожей на гудрон массы. Косо торчавшее вверх, под углом где-то в сорок пять градусов. Оно было длиной метров в двенадцать и никак не меньше метра в толщину. И явно бессмысленно изгибалось вверх или вниз, вправо или влево, неравномерно утолщалось или опадало — словно эта смола, или что там такое это было, перетекала туда-сюда внутри "щупальца", но медленно, лениво… Основание его скрывалось в тени и нельзя было увидеть, где оно смыкалось со скалой…
Сашка сглотнул. До этого мига он надеялся, что рассказы о Черве окажутся всё же досужими байками — мало ли как ветер может завывать в трещинах скал, мало ли каких виртуозно шипящих змей может в них водиться!..
Но Червь БЫЛ. Правду говоря, он ничем не походил на червя, на растение, на гриб — вообще на что-то живое. Нечто такое, для чего у мальчишки не было даже абстрактного определения, и уже поэтому пугавшее до судорог — словно вдруг ожило нечто такое, чего никак не должно было ожить…
— Вот он, — сказал Лэйнат с неизмеримой ненавистью. — Гадина…
— А как же Хоруны ему приносят… приносили жертвы? — спросил Сашка.
— Просто посылают вперед, — Лэйнат показал на каменистую осыпь, окаймлявшую озеро. — Некоторым везет, они пугаются так, что освобождаются от морока. Другие…
— А… потом? — глухо, как во сне, спросил Сашка. — У него же даже рта нет…
В самом деле, тускло блестевшая поверхность была гладкой — ни рта, ни глаз, ни даже ноздрей. ЭТО не смотрело, не дышало, не жило.
Однако же ело.
— Он к ним… склоняется, — Лэйнат передернулся. — И они к нему… прилипают. А потом… ну, как бы впитываются…
Сашку затрясло. Если бы ЭТО прикоснулось к нему — он бы просто свихнулся от ужаса. Полностью и окончательно. И к лучшему, если подумать. Ведь потом… потом…
— Раньше он маленький был, — продолжил между тем Лэйнат. — Раза в три меньше. Это Хоруны его… раскормили. В обмен на его… силу. На возможность красть волю у людей. Сделали его… идола. Червь его… ну, как бы проглотил, а потом выплюнул. Хоруны вокруг него людоедские пляски устроили — аж припадали. А потом у них гипноз появился…
— А
—
— А, — Сашка немного успокоился. Тем не менее, его душила сейчас страшная, испепеляющая ненависть — он и не представлял даже, что вообще способен на… такое.