Читаем По ту сторону неба. Древо жизни полностью

По ту сторону неба. Древо жизни

Город среди звезд. Идеальный мир, где материализовать мысли – все равно, что подобрать верные слова к песне. Однако даже самый идеальный мир в конце концов дает трещину. Чтобы избежать катастрофы, Совет обязан совершить ритуал перехода, во время которого жизнь горожан переходит на новый, более высокий уровень. Но что делать, если наступает незапланированный форс-мажор?

Мия Велизарова

Прочее / Подростковая литература18+

Мия Велизарова

По ту сторону неба. Древо жизни

Пролог

С утеса небо казалось совсем близким. Близким и родным.

Сняв с плеча сумку, Эви бросила ее на привычное место, в ложбинке возле каменной насыпи. Закинув руки за голову, окинула взглядом бескрайний океан облаков. Сегодня по небу шла легкая рябь. Непрерывная череда волн, от сливочно-белого до холодного оттенка заточенной стали. Поистине, умиротворяющее и завораживающее зрелище. Умиротворяющее и… немного пугающее, если начистоту.

К счастью, она делает это уже не первый раз. Усевшись на землю, девушка сосредоточилась. Легкий призыв привычно устремился ввысь. Дружеский толчок, на которое небо тут же откликнулось целым каскадом северного сияния.

Небо жило. Небо чувствовало. А еще ему было скучно. Очень. И Эви прекрасно его понимала. Приятного мало быть навеки привязанным к одному и тому же месту. Ничего не видеть, кроме одних и тех же звезд над собой – слишком далеких и отстраненных, чтобы с ними можно было поговорить по душам, – и кучки копошащихся муравьев внизу, что целиком и полностью зависели от него и при этом воспринимали как данность само его существование. Из крайности в крайность. Мрак. Тоска.

А потом появилась она. Эви уже и сама толком не помнила, каким ветром ее занесло на тот утес. Скорее всего, на короткий миг она потеряла концентрацию – и вместо зеркального вестибюля академии оказалась на незнакомом пустыре. Можно было просто повернуться и уйти, но что-то ее задержало. Чуткая интуиция подсказала, что сейчас она увидит нечто такое, чего ее вечно голодному воображению хватит не на день, и не два.

Замерев, она некоторое время так и стояла, прислушиваясь, прощупывая каждый дюйм вокруг себя. Пока наконец не осознала, что с этого места небо кажется совсем близким и таким безукоризненно-чистым, что взгляд тонул в этом отражении бескрайнего озера, а все мысли растворялись, как крупинки сахара в чашке чая. Если долго всматриваться в бездну, как говорится, – Эви же вовсе не радовала мысль впасть в прострацию в этом богом забытом месте. К тому же, она спешила. Так что, не колеблясь более, она повернулась к небу спиной.

И тут ей на лицо упала капля. Обычная дождевая капля, а за ней другая, третья… Самый обыкновенный дождь – тем не менее, эффект был таким, будто небо заплакало.

– Ну, это ты уже точно выдумываешь, – смеялись потом над ней подруги. – Как небо может плакать? Напрочь забыла все законы физики?

Все это, конечно, верно. Однако несмотря на всю свою впечатлительность, Эви всегда умела отделить надуманное от реального. А тогда, стоя под проливным дождем, она могла поклясться, что услышала стон. Всего лишь далекий отголосок, эхо – но и этого было достаточно, чтобы она уселась прямо на мокрую траву, закинув голову вверх, и принялась слушать – жадно вдыхая ртом воздух, ловила каждое слово этой веками копившейся исповеди.

– Хорошо, что простуду не подхватила, – меланхолично заметила Зои, единственная из подруг, которая соизволила выслушать ее красочную историю до конца, ни разу не перебив. – Думаю, теперь-то тебе творческий голод не страшен.

– Понимаешь, оно… оно совсем как человек! Так же мыслит, чувствует, переживает…

– Конечно. И чем дальше, тем будет яснее, что все эти мысли и образы – твои собственные. Просто у тебя в голове они уже не умещаются, вот ты и решила перевести их на что-то большее, – рассмеялась Зои. И все. Даже она не поверила до конца, и наотрез отказалась пойти с Эви на мысленное чаепитие с ее облачным собеседником. А зря.

Сегодня девушка решила немного пошутить. Вместо привычных красочных образов, она попыталась вызвать в голове ряды формул. Стройные колонки символов тут же отобразились на небесной доске, словно начерченные полупрозрачным грифелем. Одно уравнение за другим —включая то место, над которым она всю голову изломала вчера вечером. Дальше и дальше, раскладывая перед ней все новые переменные, пока задачка не была решена.

– Вот это да… спасибо! – восторженно прошептала Эви, успев запечатлеть все на планшет. Небо в ответ улыбнулось радугой, от края до края, спутав все планы предсказателям погоды.

Небо было живым. И это была вовсе не метафора и не пустая игра слов. Оно было живым буквально. Что удивительно, все об этом знали. И, кажется, никого это вовсе не удивляло. Об этом писали во всех учебниках. В сводках регулярно сообщали о переменах его настроения, т.е. погоды. Однако никому не приходило в голову, какая неведомая сила заставила эту огромную разумную субстанцию покорно застыть посреди мироздания, оберегая крохотный островок жизни. Никому, кроме нее, да и то по чистой случайности.

В сумке завибрировал кристалл. Это по работе. Кажется, она снова задержалась, заглядевшись на игру света. Жаль, ведь у нее еще осталась парочка нерешенных примеров.

– Но ведь ты мне отовсюду поможешь, так? – спросила она. Небо в ответ принялось пускать пушистые облачные кольца. Намек ясен.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Смерть сердца
Смерть сердца

«Смерть сердца» – история юной любви и предательства невинности – самая известная книга Элизабет Боуэн. Осиротевшая шестнадцатилетняя Порция, приехав в Лондон, оказывается в странном мире невысказанных слов, ускользающих взглядов, в атмосфере одновременно утонченно-элегантной и смертельно душной. Воплощение невинности, Порция невольно становится той силой, которой суждено процарапать лакированную поверхность идеальной светской жизни, показать, что под сияющим фасадом скрываются обычные люди, тоскующие и слабые. Элизабет Боуэн, классик британской литературы, участница знаменитого литературного кружка «Блумсбери», ближайшая подруга Вирджинии Вулф, стала связующим звеном между модернизмом начала века и психологической изощренностью второй его половины. В ее книгах острое чувство юмора соединяется с погружением в глубины человеческих мотивов и желаний. Роман «Смерть сердца» входит в список 100 самых важных британских романов в истории английской литературы.

Элизабет Боуэн

Классическая проза ХX века / Прочее / Зарубежная классика
100 легенд рока. Живой звук в каждой фразе
100 легенд рока. Живой звук в каждой фразе

На споры о ценности и вредоносности рока было израсходовано не меньше типографской краски, чем ушло грима на все турне Kiss. Но как спорить о музыкальной стихии, которая избегает определений и застывших форм? Описанные в книге 100 имен и сюжетов из истории рока позволяют оценить мятежную силу музыки, над которой не властно время. Под одной обложкой и непререкаемые авторитеты уровня Элвиса Пресли, The Beatles, Led Zeppelin и Pink Floyd, и «теневые» классики, среди которых творцы гаражной психоделии The 13th Floor Elevators, культовый кантри-рокер Грэм Парсонс, признанные спустя десятилетия Big Star. В 100 историях безумств, знаковых событий и творческих прозрений — весь путь революционной музыкальной формы от наивного раннего рок-н-ролла до концептуальности прога, тяжелой поступи хард-рока, авангардных экспериментов панкподполья. Полезное дополнение — рекомендованный к каждой главе классический альбом.…

Игорь Цалер

Биографии и Мемуары / Музыка / Прочее / Документальное
Актеры нашего кино. Сухоруков, Хабенский и другие
Актеры нашего кино. Сухоруков, Хабенский и другие

В последнее время наше кино — еще совсем недавно самое массовое из искусств — утратило многие былые черты, свойственные отечественному искусству. Мы редко сопереживаем происходящему на экране, зачастую не запоминаем фамилий исполнителей ролей. Под этой обложкой — жизнь российских актеров разных поколений, оставивших след в душе кинозрителя. Юрий Яковлев, Майя Булгакова, Нина Русланова, Виктор Сухоруков, Константин Хабенский… — эти имена говорят сами за себя, и зрителю нет надобности напоминать фильмы с участием таких артистов.Один из самых видных и значительных кинокритиков, кинодраматург и сценарист Эльга Лындина представляет в своей книге лучших из лучших нашего кинематографа, раскрывая их личности и непростые судьбы.

Эльга Михайловна Лындина

Биографии и Мемуары / Кино / Театр / Прочее / Документальное
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов

Новая книга знаменитого историка кинематографа и кинокритика, кандидата искусствоведения, сотрудника издательского дома «Коммерсантъ», посвящена столь популярному у зрителей жанру как «историческое кино». Историки могут сколько угодно твердить, что история – не мелодрама, не нуар и не компьютерная забава, но режиссеров и сценаристов все равно так и тянет преподнести с киноэкрана горести Марии Стюарт или Екатерины Великой как мелодраму, покушение графа фон Штауффенберга на Гитлера или убийство Кирова – как нуар, события Смутного времени в России или объединения Италии – как роман «плаща и шпаги», а Курскую битву – как игру «в танчики». Эта книга – обстоятельный и высокопрофессиональный разбор 100 самых ярких, интересных и спорных исторических картин мирового кинематографа: от «Джонни Д.», «Операция «Валькирия» и «Операция «Арго» до «Утомленные солнцем-2: Цитадель», «Матильда» и «28 панфиловцев».

Михаил Сергеевич Трофименков

Кино / Прочее / Культура и искусство