Лара отдёргивает руку. Что за шутки? Это она-то лентяйка? На работу ни разу в жизни не опоздала, посреди рабочего дня никогда никуда не отпрашивалась. Да, а липовые больничные? А ворох дел, постоянно отложенных на послезавтра? Ну и что? Все так. У всех так. Сколько раз давала себе слово, с понедельника привести дела в порядок. Но проходит понедельник за понедельником, и ничего не меняется.
— Ну и что? — пожимает плечиком Лара. — Подумаешь, зло! Мелочи жизни. Да если я захочу, я завтра же всё переделаю и займусь новым проектом. Правда, он неинтересный, но кто-то же должен.
— Не займёшься, не переделаешь, я тебе не позволю, — слышит она того, кто уже от неё удаляется.
Ей надо что-то ему ответить, но стоит ли? Говорить о серьёзном здесь и сейчас? Как нелепо будут выглядеть её возражения на невинную шутку. Лара поправляет тёмные локоны и ловит своё отражение в огромном сверкающем зеркале. Хороша! Она необыкновенно хороша! В отражении к ней приближается ещё один незнакомец и, конечно, в маске:
— Таким прелестным женщинам нигде непозволительно скучать, — он протягивает ей руку.
— Нет-нет, я не скучаю, — заверяет его она, вкладывая свои пальчики в его ладонь. — Вы не поверите! Здесь все пытаются сыграть со мной в какую-то игру.
— Игру? — новый партнёр совершает необычное па и Лара понимает, что танцует уже не вальс. Но что это за танец?
— Па де Грас, — сообщает ей партнёр. — Па-де-труа, менуэт, кадриль — вы всё умеете танцевать. Но что за игра, о которой вы упомянули?
— Игра? — Лара ещё не верит сказанному, но её руки выполняют отточенные изящные движения. — Да, игра. Что-то о добре и зле. Одно зло мне уже встретилось.
— Тогда я второе, — он почти не касается её, но как он при этом великолепен! — Все красавицы живут в моём окружении, а вы красавица.
— И вы о том же, — хмурится Лара, хотя его слова ей приятны. — Какое же зло вы?
Играть, так играть. Забавный маскарад.
— Я тщеславие. Любуйтесь собой, восхищайтесь собой. Взгляните ещё раз в зеркало, и поймёте, что никого здесь нет лучше вас! Не лишайте себя и меня такого удовольствия.
У неё кружится голова. Она и так, уже несколько минут бросает тайные взгляды на зеркало. Но почему же это зло? Ведь она просто женщина. Хорошенькая женщина. Нет, красивая!
— И вы совершенно правы, Лариса. Ведь вы уже вспомнили своё имя? Красивые женщины имеют полное право гордиться своей красотой. Мне ли не знать, что это не зло, а счастье?
Какой всё-таки необычный танец. И у неё всё получается как нельзя лучше. Некогда подумать, но что-то в его словах заставляет её не соглашаться:
— Я вовсе не любуюсь собой, я просто танцую.
— Конечно. Разве на свете есть что-нибудь прекраснее чувства своего превосходства над другими?
Да нет же! Разве она самовлюблённая дура? Разве не знает, что мир прекрасен, а она только маленькая часть этого мира. Но часть совершенная. Впрочем, он её запутал.
— И никогда не выпутаешься, — слышит Лариса и не понимает, он ли произнёс эти слова. Но его уже нет рядом, а слова растворяются в воздухе вместе с музыкой. Становится холодно. Почему-то всплывают в памяти часы перед зеркалом в спальне и самоуверенные мысли:
«Я такое чудо! Мои глазки, мои губки. Я лучше Люды, лучше Маши. Подружкам далеко до меня. Он будет смотреть на меня, а не на одну из них! Можно не сомневаться».
Она машет рукой. Какое кому дело до её мыслей? Она же никогда не произносила их вслух. Да, а какая разница, говорила ли она об этом, если она так думала? И продолжает думать. Но ведь всё объективно, всё так и есть, она же не слепая. Лариса вновь отмахивается от неприятных мыслей. Тоже мне зло, никому от него, кажется, никакого вреда. Но холодно по-прежнему.
— Не желаете ли мороженого?
Новая маска протягивает ей вазочку с белыми и шоколадными шариками. Какое сейчас мороженое, она замёрзла! Но шарики так мило подтаяли, на них даже смотреть вкусно. Ну что ж, она съест один или два, возможно, что холод ей только мерещится. Да и надоело вечно сидеть на диете.
— Спасибо. Замечательное мороженое, — настроение поднимается, и она лукаво улыбается. — А вы тоже станете утверждать, что вы зло?
— Я? — маска в растерянности. — Никогда не считал злом съесть что-нибудь вкусненькое. Вы другого мнения? Может быть, желаете потанцевать?
Ну, наконец-то, первый нормальный среди шутников.
— После одного шоколадного шарика и после одного сливочного я с удовольствием потанцую.
— Как приятно доставить вам удовольствие. В жизни не так много удовольствий, верно? Неправильно считать еду злом.
Руки опускаются, она едва успевает вернуть незнакомцу вазочку:
— И вы туда же! Будете упрекать меня в обжорстве? Да посмотрите, какая я худенькая. Разве я объедаюсь? По-вашему, обжоры бывают стройными?