Георгий и Витька подарили «открытки». Ну, в смысле, те, в которые деньги вкладывают. Наверное, решили не морочиться. Данилу сейчас, на фоне собственного мандража и неуверенности, тоже показалось, что это был бы неплохой выход. В том плане, чтоб не опозориться… Да только кто ж там запоминает, кто и сколько подарил? Да и на что эти деньги уходят? Купит ли она себе на них что-то? И будет ли эта покупка о Даниле напоминать? Сомневался.
Ну и, возвращаясь к истоку, у него, по сути, и денег-то не было, чтобы дарить хоть какую-то адекватную сумму. Так что… Да, он заморочился. Хорошо так, качественно. Потратил на этот подарок четыре дня и все сбережения, которые, вообще, имел, забыв и про сигареты, и про любые личные траты в принципе. Привлек-таки батю…
Вот сейчас и смотрел на то, как Дана с искренним любопытством вертит в руках сверток, упакованный в подарочную бумагу с золотым бантом. Это все, кстати, едва не самых больших денег ему стоило — упаковка. Понимал, что ее тут же порвут, но все равно хотелось очень классно для Даны сделать, красиво, «как положено»…
После этой чертовой упаковки на цветы денег уже не хватило. И… Данил занял у Ника двадцать гривен. Так что сейчас у стола в вазе, которую принесли официанты, стояла высокая, ему по пояс, багровая роза, на ножке которой болталась завитая золотая ленточка.
Других цветов не было, больше никто так не напрягался, наверное. А он… ну просто не мог иначе внезапно!
— Спасибо! — отозвалась Дана, целиком на его подарке сосредоточившись. — Спасибо огромное, Данил!
— Да ты открой сначала, может, не понравится, — хмыкнул он, за этой напускной бравадой пытаясь скрыть собственную неуверенность.
А Дана прижала сверток к себе вдруг и глянула на него снизу вверх так как-то… У Данила в голове как ураганный вихрь закрутился! Будто ей уже и неважно, что там, под той оберточной бумагой. Чтобы ни было — самый лучший подарок!
— Да-да, конечно, — улыбнулась растерянно, все еще в его глаза глядя, а не на подарок. — Не может не понравиться, Данил! Ну что ты придумываешь?! — как-то тихо, приглушенно, будто ему одному и вообще о других приглашенных забыла…
Отвела-таки взгляд, а ему даже грустно от этого стало. Но и реакцию хотелось узнать. Напряженно замер, сжав ладони в кулаки, чтобы как-то этот нервный тик сдержать. Неотрывно смотрит, как она осторожно поддевает липкую ленту, которой всю эту упаковку склеили по его просьбе, заворачивая подарок. Аккуратно, почти с трепетом отводит лист, так бережно, что не надорвала ни в одном месте. И… задохнулась! Вот реально, он увидел, как у нее перехватило дыхание, а после Дана с таким восторгом на него уставилась, прижав к груди шкатулку, что у Данила не просто в голове зашумело, жаром по затылку, спине, в груди бухнуло солнечным взрывом! Облегчение, восторг, что ей угодил, безразмерное какое-то чувство от того, что счастливой эту девушку сделал!
— О, господи! Данил!!! — ее взгляд вдруг скользнул к его рукам, кажется, по-новому и очень верно истолковав все раны и царапины на пальцах. — Это так красиво! Спасибо!!!
Не зря все было! Не зря все руки себе исцарапал и изрезал, просидел две ночи, наплевав на отдых, сначала создавая чертеж, а потом выпиливая лобзиком, шлифуя это все из досок, которые в стройматериалах купил! Все со смыслом вышло! Но особенно Данил гордился крышкой, на которой (тут, конечно, без помощи бати не обошелся, тот шикарно умел с деревом работать, научил и показал, подправил) следующие две ночи, как прибацаный, узор в виде ленты Мебиуса пытался вырезать. Чтоб еще более-менее объемно вышло. И лакировал потом… От шкатулки до сих пор немного несло лаком, хоть и выветривал на балконе, и специальный взял…
Все что только смог из себя выжать, из своих умений и «талантов», как Семен Петрович и советовал: черчение, пространство, математика… ну и слабое понимание того, что любой девушке пригодиться может. И отец друга эту идею одобрил, когда Данил позвонил, чтобы рассказать.
Вот потом и осталось лишь реализовать. Хорошо, что батя таки любил подобное, и время от времени пытался Данилу привить хоть какие-то умения в работе с деревом. Ну и на уроках труда еще стругали и вырезали в школе раньше. Потому получилось… Хоть и не с первого раза, чего уж там. Три первые попытки благополучно выбросил.
Однако сейчас вся усталость, боль в ссадинах и периодически накатывающее до того отчаяние — рассыпались, словно пеплом на ветру. И Данила накрыло каким-то неведомым эйфоричным счастьем!
— С Днем рождения! — охрипшим от этого безумного коктейля разрывающих грудь эмоций, повторил он.
А Дана вдруг взяла и его обняла со всей силы! Между ними эта шкатулка, обоим давит, только и расступиться ни за что на свете, кажется, не хотят. И Дана, привстав на носочки, легко коснулась его щеки губами…
Данила как потолком припечатало, сверху на башку упав. Так конкретно, по-взрослому, чего и ждать не ждал от настолько простого вроде бы касания.