Читаем Почему любовь уходит? Социология негативных отношений полностью

Большинство подходов к обществу, независимо от того, марксистские они или функционалистские, предполагают, что общество обеспечивает индивидов инструментами, необходимыми для того, чтобы быть его компетентными членами. Тип критики, в защиту которого выступает эта книга, расходится с подобными взглядами и присоединяется к социологической критике Фрейда в книге «Недовольство культурой» (Civilization and Its Discontents). В этом знаменитом труде он утверждал, что цивилизация потребовала от индивида слишком высокую цену, настаивая на подавлении инстинктов, относящихся к либидо, и превращая вину в слишком важный элемент психической экономики современного субъекта550. Таким образом, «Недовольство культурой» наводит на мысль, что модерн характеризуется несоответствием между индивидуальной психической структурой и социальными требованиями, предъявляемыми к ней. Фрейд, таким образом, предложил интересный тип критики: не тот, который начинался с четкого нормативного взгляда, а тот, который исследовал соответствие между социальными и психическими структурами. Подобно ему, я утверждала, что скопический капитализм требует слишком высокую психическую цену от сексуальных и романтических партнеров и противоречит целям и идеалам современных субъектов. Цена эта слишком высока, поскольку внутренняя жизнь слишком сложна, чтобы справиться с ней самостоятельно, в основном с помощью самоанализа и благодаря самогенерируемым желаниям. И она слишком велика из-за того, что сексуальные рынки являются конкурентными и создают неизбежное отчуждение и социальные переживания сексуального унижения.

Если самоанализ и самосознание не являются надежными источниками серьезных отношений и ясности, то свобода сама по себе не может обеспечить социальную активность и требует очень высокой психической цены от социальных субъектов. Свобода нуждается в ритуалах для достижения социальной солидарности, которую Хоннет называет социальной свободой. Ритуалы создают общую эмоциональную направленность, которая не требует самоанализа или постоянного саморазвития и самоконтроля желаний. Однако такие ритуалы социального общения в значительной степени исчезли и заменились неопределенностью, которая, в свою очередь, требует основательного психологического самоуправления, означающего глубокую трансформацию желания, которое больше не определяется ни «высокопарными» терминами, ни способностью преодолевать социальный порядок. Секс и любовь больше не являются сферой, где личность может противостоять обществу. Сексуальность и интимность стали сферой проявления преимущественно экономической личности и больше не могут оставаться источником творческой напряженности между индивидом и обществом. По словам Ирвинга Хоу:


В каждом тоталитарном обществе существует и должно существовать серьезное противостояние между государством и семьей просто потому, что государство требует абсолютной преданности от каждого человека и начинает рассматривать семью как главного конкурента подобной преданности. Таким образом, защита «консервативного» института семьи становится при тоталитаризме крайне разрушительным актом551.


Хоу ссылался на тоталитарные общества, но не обратил внимания на завуалированные способы, благодаря которым наше собственное общество — его экономика и политика — так же глубоко проникло в семью, сексуальность и любовь, которые больше не могут играть роль «последнего прибежища человеческих ценностей». Сексуальность и любовь теперь преимущественно являются областью воспроизводства потребительского капитализма и оттачивания навыков уверенности в собственных силах и самостоятельности, востребованных и практикуемых повсеместно. В своей книге «Человек без гравитации» (L'homme sans gravité) (2005) французский психоаналитик Шарль Мельман утверждает, что современные общества перешли от желания к обладанию, где желание регулируется недостатком и запретом, в то время как обладание заключается в неограниченной потребности найти немедленное удовлетворение в объектах, существующих в изобилии. Таким образом, обладание является истинным режимом желания в потребительском обществе, где объекты, эмоциональные реакции и сексуальное удовлетворение вытесняют нравственную основу личности. Но обладание не может должным образом найти или сформировать объекты взаимодействия, любви и солидарности.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции

В представленной книге крушение Российской империи и ее последнего царя впервые показано не с точки зрения политиков, писателей, революционеров, дипломатов, генералов и других образованных людей, которых в стране было меньшинство, а через призму народного, обывательского восприятия. На основе многочисленных архивных документов, журналистских материалов, хроник судебных процессов, воспоминаний, писем, газетной хроники и других источников в работе приведен анализ революции как явления, выросшего из самого мировосприятия российского общества и выражавшего его истинные побудительные мотивы.Кроме того, авторы книги дают свой ответ на несколько важнейших вопросов. В частности, когда поезд российской истории перешел на революционные рельсы? Правда ли, что в период между войнами Россия богатела и процветала? Почему единение царя с народом в августе 1914 года так быстро сменилось лютой ненавистью народа к монархии? Какую роль в революции сыграла водка? Могла ли страна в 1917 году продолжать войну? Какова была истинная роль большевиков и почему к власти в итоге пришли не депутаты, фактически свергнувшие царя, не военные, не олигархи, а именно революционеры (что в действительности случается очень редко)? Существовала ли реальная альтернатива революции в сознании общества? И когда, собственно, в России началась Гражданская война?

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Документальная литература / История / Образование и наука
Расшифрованный Булгаков. Тайны «Мастера и Маргариты»
Расшифрованный Булгаков. Тайны «Мастера и Маргариты»

Когда казнили Иешуа Га-Ноцри в романе Булгакова? А когда происходит действие московских сцен «Мастера и Маргариты»? Оказывается, все расписано писателем до года, дня и часа. Прототипом каких героев романа послужили Ленин, Сталин, Бухарин? Кто из современных Булгакову писателей запечатлен на страницах романа, и как отражены в тексте факты булгаковской биографии Понтия Пилата? Как преломилась в романе история раннего христианства и масонства? Почему погиб Михаил Александрович Берлиоз? Как отразились в структуре романа идеи русских религиозных философов начала XX века? И наконец, как воздействует на нас заключенная в произведении магия цифр?Ответы на эти и другие вопросы читатель найдет в новой книге известного исследователя творчества Михаила Булгакова, доктора филологических наук Бориса Соколова.

Борис Вадимович Соколов , Борис Вадимосич Соколов

Документальная литература / Критика / Литературоведение / Образование и наука / Документальное