Мигрень начинается у Сильвии, только когда она не добивается своего. Тогда наступает время для эмоционального шантажа, и Сильвия театрально покидает комнату, держась за голову.
Несмотря на постоянные разговоры о многих продуктах, которые могут вызвать ее мигрени (кофе, шоколад, сыр и многое другое), она с аппетитом поглощает все эти продукты без каких-либо последствий. А если кто-то пристыдит ее в этом, она защищается, что это «другие виды» запрещенных продуктов на нее плохо влияют. Она первая из всех людей, которых я знаю, кто якобы страдает от клаустрофобии и агорафобии. Но это так, к слову.
Сильвия, свистя палантинами, покинула сцену, а Майкл, который заметно побледнел при упоминании Луизы и орды ее детей, встал и пробормотал, что пойдет посмотреть телевизор с детьми. Он тактично ушел в гостиную и присоединился к пялившимся в экран Питеру и Джейн. Я повернулась к Саймону.
– Корфу? Серьезно?
– Эллен, ты хоть представляешь, сколько денег ты заработала в этом месяце?
– Не совсем, – последовал мой позорный ответ. После лекций Саймона о налогах и компаниях с ограниченной ответственностью я переложила всю ответственность за деньги, вырученные от приложения, на мужа. Оказалось, он создал компанию с ограниченной ответственностью на мое имя, и теперь перечисление денег шло не на мой личный счет, а на бизнес-счет компании.
Я время от времени просматривала электронные письма о том, сколько еще людей купили мое приложение, и пыталась понять, сколько денег заработала, но предупреждения Саймона о НДС и обо всех остальных налогах затрудняли подсчет заработанной прибыли. Кстати говоря, я все-таки купила себе лабутены. Они были потрясающими, совершенно прекрасными, но каблук настолько высокий, что когда я попыталась прогуляться в них, то была похожа на корову на льду.
– В феврале приложение купили шестьдесят тысяч людей, а в марте – сто сорок тысяч. Это примерно сто тысяч фунтов. До уплаты налогов, – осторожно добавил он. – И это все твоя заслуга, милая. Ты наладила наши финансы, а я вел себя как придурок, который сомневался в тебе, потому что хотел быть пещерным охотником-добытчиком, который приносил бы домой золотого шерстистого мамонта. Поэтому я думаю, что ты заслуживаешь отпуска. Без моих родителей. Ты согласна? Особенно после того, как ты героически держалась на этой неделе и не придушила мою мать одним из ее собственных шелковых шарфов.
– Ничего себе, – выдохнула я. – Это правда происходит? Сто тысяч? Но почему Корфу?
Саймон выглядел обеспокоенным.
– Разве ты не хотела поехать на Корфу? Хочешь в другое место поехать? Хочешь поехать на Барбадос?
– Нет, нет, Корфу – идеальное место для отдыха. Мне просто интересно, почему ты выбрал именно Корфу?
– Ну, я нашел идеальную виллу. Она на самом деле огромная, но если моя мать узнает об этом, то будет скулить все оставшееся время до тех пор, пока я не сломаюсь и не приглашу ее присоединиться к нам. Так что лучше не говори ей об этом. Ты как-то говорила, что «Моя семья и другие животные» – одна из твоих любимых книг, и ты всегда хотела поехать на Корфу, поэтому я подумал, что ты это оценишь.
Я и правда это говорила. Правда это было очень давно, ведь я даже и не вспомню, когда мы с Саймоном в последний раз говорили о чем-нибудь вроде книг или путешествий. В последнее время наши разговоры ограничиваются вопросами вроде кто будет проходить мимо супермаркета (чтобы забежать за йогуртами для детей), или почему именно я всегда меняю туалетную бумагу в туалете, или кто брал любимые инструменты Саймона для того, чтобы открыть какую-нибудь банку. Но он помнил. И мы едем на Корфу.
С необычайным тактом и сдержанностью я не испортила момент и не стала допытываться какого цвета у нас будет вилла, а потом возмущаться из-за того, что он на самом деле не прочитал эту книгу. Но он о ней вспомнил, и мы едем на Корфу. И я необычайно счастлива.
Мы на Корфу. Сплошное блаженство. Зато дорога сюда мало чем напоминала блаженство. Во-первых, Саймон совершил свой любимый трюк – превратился в полного говнюка еще до отъезда.
Все веселье началось, как обычно, за пару дней до нашего отъезда, когда он стал бродить по дому, мешая всем и жалобно спрашивая, видел ли кто-нибудь его шляпу (нет, конечно у меня есть смутное воспоминание, что я, возможно, выбросила ее после отчаянных попыток очистить от застарелых пятен). Потом он десять раз переспросил, купила ли я его специальный крем от солнца, потому что он не может наносить обычный крем, ведь у него на обычные средства аллергия (конечно, купила. Я больше не хочу участвовать в пантомиме «ой-ой, от этого крема все чешется» в иностранной аптеке, потому что не хочу изображать блохастую обезьяну).