Рядом с Ву появился Ирэм. Они перебросились парой фраз, и король заговорил голосом, многократно усиленным магией. Толпа опять всколыхнулась, задрожали магические светильники, и блики света, отраженные от канделябров, заиграли на хрустале бокалов и ваз.
— Дети моря, мои подданные, — провозгласил Ву. — Сегодня ночь праздника, особого праздника. В этот Самухун сбывается то, чего мы ждали восемь сотен лет – с нами Лим, возлюбленная морского бога, мать его дитя!!!
Мелюзины восторженно загудели. Ву дождался относительной тишины, благосклонно оглядывая своих подданных, и продолжил:
— Она подверглась смертельной опасности, добираясь к нам, но боги и друзья, — мелизанд повел рукой вправо, и я увидела у фонтанчика знакомые фигуры, обряженные в яркие маскарадные наряды, — защищали ее. Мой друг, маг Ирэм, оберегал ее в пути как священное сокровище. Наследники Морор-Тээна отложили свои заботы и прибыли вместе с Лим. Великая магиня явилась из иного мира, чтобы спасти нашу драгоценную сестру! В этот раз мы не позволили злу свершиться. Ребенок Бога Моря родится под этими сводами, и счастью всех племен мелюзин не будет конца! Друзья мои, братья и сестры, будем щедры и гостеприимны, давайте окружим наших гостей заботой и не позволим грустным воспоминаниям возобладать над радостью! Да начнется Самухун, праздник начала зимы!
Музыка взорвала пространство. Ву взял супругу под руку, и королевская чета двинулась вглубь зала. Перед ними поднимались в воздух и лопались огромные пузыри в форме оранжевых скалящихся тыкв и реп, каждый беззвучный взрыв окатывал толпу сияющими брызгами. Сдается мне, на праздник прибыло немало магов. Вон, слева двери из зала открыты в рукотворный сад, изображающий четыре времени года, а крошечные пикси и похожие на бабочек метельники, перепархивают из сада в зал и обратно, таская угощение со столов и осыпая гостей сахарной пудрой.
Как подобраться к Ирэму и друзьям? Маг сопровождает короля с королевой, а я боюсь бросить Лим на съеденье поклонникам, которые теперь точно сожрут «супругу бога моря» живьем! Но нет, юной мелюзине поднесли обитый шелком мягкий стульчик, и два грозного вида молодых мелизанда встали по обе стороны от присевшей на него девушки. Толпа забурлила, и в потоке гостей и аборигенов острова начала формироваться упорядоченная очередь. Мелюзины и мелизанды подходили к Лим по двое и трое, а некоторые целыми семействами. Они снимали маски, их лица были освещены искренней радостью, дети таращили на Лим глаза, а она одаривала всех и вся мягкой улыбкой, прикасаясь к каждому подарку. У стульчика росла гора подношений: вышитых подушечек для малыша, погремушек из драгоценных металлов и камней, коробочек с драгоценными маслами и специями для магического здоровья и угощением для матери. Особо трогательно на вершине груды смотрелся позолоченный детский горшок с изображением орхидеи на боку. Кстати, об орхидеях. Кажется, мне знакома улыбка этих тонких, надменных губ – к Лим подходил молодой мелизанд, который пытался подарить мне цветок вчера на плантации. Красивый юноша в зеленом одеянии в пол склонился перед юной мелюзиной. Та покраснела и позволила поцеловать ей руку. Мелизанда сопровождали трое мужчин постарше. Все четверо тихо заговорили с Лим. Очередь даже и не подумала возмущаться, с почтением поглядывая на отвлекающих внимание девушки гостей.
— Высокие гости из Реталии, — шепнула мне на ушко подошедшая Лау.
На мелюзине была кружевная полумаска с черными жемчужинами, больше привлекающая внимания к изысканно подкрашенному лицу, чем скрывающая оное. Глубокое декольте платья подчеркивало высокую грудь, черная ткань с матовыми переливами придавала соблазнительно-зрелой фигуре умопомрачительный изгиб. У мелюзин черный олицетворял ночь, на многих дамах в этот вечер я видела маленькие броши и вышивки в форме вечно полной луны.
Значит, это и есть новоявленный жених! Так вот, кто вчера строил мне глазки! Как хорош, все-таки! Но… имп возьми! Свататься к одной и одаривать многозначительными взглядами другую? Мелюзины все-таки очень легкомысленный народ. Русалки, что с них взять!
— Реталийские послы надеются увезти с собой невесту для принца. Боюсь, надеются напрасно. Наша девочка не слишком-то благоволит Олему, — продолжила Лау.
— Знала бы ты, кому она благоволит, — проворчала я, не сдержавшись, еле слышно.
Но Лау услышала и вцепилась мне в локоть, оттаскивая подальше:
— Кому, кому она благоволит? На кого положила глаз? Ну, Даша, не томи! Сын придворной поэтессы хвастался, что Лим целых полчаса с ним вчера проговорила. Это он?
— Нет, — ответила я. — Не скажу. Это секрет.
— Даша! — взвыла мелюзина. — Это никак не может быть секретом! Это новость политическая! Ну!... Я все равно узнаю! Не бывало такого, чтобы я не узнавала о влечениях сердечных! Но ты же понимаешь, чем раньше, тем лучше!
Я вздохнула. Узнает. И дело не в том, кто позарился на нашу Лим, а в том, что девочка несчастна и с тоской смотрит на свою будущую судьбу, готовая броситься в объятья первому встречному, кто обещает ей простое женское счастье.