Воздух ледяной, а снег, который изнутри казался искусственным, крашеным, вполне реален. Оказавшись снаружи, Вилли немного остывает.
Я спрашиваю:
— Как это закончилось?
Вместо ответа он поднимает воротник, и его профиль наполовину исчезает за ним.
— Ты что, просто порвал с ней?
— Нет-нет, я уехал в Нью-Йорк.
Когда мы доходим до груды бетонных труб, он снова оживляется.
— Давай туда, — говорит он.
Я не понимаю, что он имеет в виду, но он направляет меня локтем к огромной вентиляционной трубе, жерло которой разверзается над сугробом.
— Крикни туда что-нибудь, — говорит он.
Я кричу. Когда эхо стихает, он принимает довольный вид.
— Видал?
— Что?
— Да
Все это до меня как-то не доходит, и он, теряя терпение, толкает меня кулаком в щеку.
— Мы туда залезали с Рути, разве я тебе не рассказывал?
— Ну да, конечно.
— Когда сидишь внутри, у тебя голос десятиметровой высоты, грохочет как из рупора. Погоди-ка!
Оставив меня возле отверстия, он на четвереньках лезет внутрь, там тесновато, но ему все же удается заползти довольно далеко. Он садится в глубине, согнувшись в три погибели и пристроив подбородок между колен. Ему весело.
Он истошно вопит: «Я горный коро-о-о-ль!» Сверху сыплется цементная крошка, его окутывает облако пыли. Он разражается кашлем и проклятиями. Они вылетают из трубы, десятикратно умноженные резонансом.
— Эй, ты как?
Опять ругань, облако пыли. Вилли все еще в трубе.
— В чем дело?
— Застрял, — пыхтит Вилли.
Я вижу, как он извивается внутри.
Когда он наконец выдирается оттуда, посерев от пыли, у него на куртке, там, где она терлась о стенки трубы, виден зеленоватый след.
— Раньше вылезать легче было, — говорит он. И напоследок гавкает в трубу, но уже без энтузиазма.
Мы шагаем какое-то время, и после поворота появляются огни «Космоса», словно он поджидал нас за пеленой тумана.
— Как тебе, кстати, дом? — спрашивает Вилли. — Забыл спросить: тебе понравилось?
Ради этого я и приехал сюда: познакомиться с его семьей, посмотреть Чикопи. Мне не удается подыскать подходящие слова. Единственное, что мне отчетливо запомнилось, это собака: у нее воняло из пасти, и она преспокойно цапнула меня за ногу, словно прекрасно сознавая, что все считают ее слишком старой, а потому и не опасаются, что она укусит. Мне не удается вспомнить, как выглядят его родители, его братишка. После трех лет разлуки они встретили Вилли с невероятным равнодушием. Наверняка слишком хорошо его знали.
— Понравилось. У тебя симпатичные родители.
Слабовато, ну да ладно, не имеет значения. Похоже, Вилли это не очень-то и интересует.
— Да ну? — откликается он.
С другой стороны дороги дверь «Космоса» кажется дырой в тумане, окруженной неоновым свечением. Вокруг словно звуковой ров — музыка из музыкального автомата и барные разговоры, которые расплываются в тумане, как и свет.
Внутри полно народу. Какие-то захмелевшие типы толпятся у музыкального ящика и гнусят «Коктейль на двоих», но у них не очень-то получается, хотя никто, похоже, не обращает на это ни малейшего внимания.
Бармен оборачивается к нам.
— Вилли! — восклицает он на полном серьезе.
—
—
— Здорово, приятель! — говорит Барни, расплющив мне руку в своей и даже не взглянув на меня. Другой ручищей он хватает Вилли за затылок.
— Черт побери меня совсем! — говорит он, радостно сияя. Потом вопит: — Эй, дорогая!
Из того же угла, что и Барни, приближается какая-то женщина, пробираясь между столами и барной стойкой мелкими шажками на высоких каблуках. Внимательно смотрит на Вилли, словно не зная, что еще сделать. Это красивая женщина, правда, немного пышноватая.
— Это Кэрол, — говорит мне Барни. Кэрол показывает на него большим пальцем.
— Он уже надрался.
— Ну, малость надрался, — восклицает Барни совершенно довольный. — Даже точно надрался. Вы что-то припозднились. Мы вас уже целый час ждем.
И снова лупит Вилли по спине.
— Давай, выпей чего-нибудь.
— Погоди, Барни, — говорит Вилли, — ты что-то напутал, мы же договорились на одиннадцать.
— На десять. Давайте, выпьем.
Парни у музыкального ящика перестают голосить «Коктейль на двоих» ,кроме одного, который продолжает в одиночестве тянуть низкую ноту и все не может ее удержать. Один хочет его угомонить, но он протестует: «Нет, ты за кого себя принимаешь? За короля английского, что ли?»