– Честно. Путь у меня, мамаша, один в жизни. Честный… Жизнь научила… Кре-епко натёрла мозги. Так я куда зря не совал свою копейку… У меня копейка на копейку набега-ла… И… – Богдан осклабисто улыбнулся. Мол, не мне б говорить это. Само валится с языка. – И… Наша конторка мошек не ловит. Делом занимается… Я сам не пью… Не ку-рю…
Насмешливо перебила старуха:
– Случаем, ты не со знаком качества где на боку?
С иронией ответил и Богдан:
– Да не приглядывался.
– Тебя можно у музей под стекло и за деньги показувать. Шоб ту же тещину смесь не пил кто из мужеской артели… По нонешней поре такого у музее тико и завидишь… Бабка я пустоколоска, открытая… Колы и правдушка, шо градусы не пропускаешь, так зятька краще и не треба… На корню сгрёб бабку… Видать, баклуши не сбиваешь, самостоя-тельный, сурьёзный… А от денег отведи мой грех. Не возьму без Марички. А ну против Маричка? Шо тогда?
– Ка-ак против? У неё дорожка одна. Согласная! Вчера в том и расписалась за заявку в сельсовете, – полным голосом сказал Богдан.
– Шо она там расписувала, я не бачила, не слыхала от ней от самой. Моть, из осторожности она мне ещё про всё это ваше не хвалится? Да ну и как хвалиться? Моть, вы ещё до расписки не докувыркаетесь, разбежитесь по разным кусточкам?.. Я такой деньжуры в руках не держала и не надо… Вся моя жизня уместилась в моих морщинах. Морщины – всё моё состояние. Моё состояние никто не унесёт, а с этими, – покосилась на чемодан у своих ног, – эсколь всякских бед… Эсколь их ворують, уносять и никак все не унесут. Боюся я их… Не знаю, к чему и…
– Не знаете вы, так знает пёс! Верно говорят, когда сомневаются: а пёс его знает. Пёс вот и знает!
Холодея от злости, Богдан с чемоданом рванул к соба-чьей будке. Ещё издали он заметил, что из конуры торчала расплывшаяся тёмным пятном пёсья лапа. Лапа загодя остановила его, не дала подойти плотно.
Богдан прислушался.
Из будки сонно выглянул пёс, показал свою квадратную морду, и, вяло зевнув, утянулся назад.
«А, это он для приманки тихоню из себя строит. А сунь-ся – цапнет!»
Богдан на цыпочках пробрызнул к боку халупки, по-спешно пихнул псу за спину чемодан – пёс даже не шелох-нулся. Как лежал клубком в углу, так и не взнялся с тепла.
– Не знаете, что с ними делать… Так вот Серко… Пускай хоть спит на них, хоть по четвертной раздает любезным вертихвосткам своим. Мне на трассу с тыщами не скакать!
Старуха пожалела, что всё так повернулось. Ой лишенько, хлопцу пришлось даже в собачью соваться хату, абы бросить там купилки. Зря, совсем зря осердила парубка. Но и принять их вот так запросто она тоже не могла.
«Який-то ты упрямистый, – извинительно выговаривала она ему в мыслях. – Напору в тебе, як в бугае… Ну шо за спех? Приде Маричка вечером, всё обсудим вместях. А то… Як-то не по-людски…»
Старуха вздохнула, спросила примирительно:
– Ты як? С сёдни жить у нас станешь?
Богдана этот вопрос застиг врасплошку.
– До расписки, пожалуй, не надо бы… – замялся он. – А то что люди скажут? Буду наезжать… В гости… Табор те-перь наш далечушко… Раз в недельку уж наточняк наведаюсь.
Старуха зажурилась, подставила костлявый кулачок под сухощавую щёку.
– И шо, будешь наскоками?.. До самой до расписки?
– О, как вы заворачиваете! – пыхнул Богдан. – К вашему сведению, да и после расписки так всё и будет катиться! Иначе что, бросай я работу? А кто будет поставлять моне-ту? Серко?
На язык легло ядовитое:
«Много ж масла набьёшь с ваших морщин!»
Однако вслух этого он все-таки не произнёс, осадил себя в пылу.
– Я думала, – как на духу сознавалась старуха, – до зако-на покняжишь на газу. А потим разом сюда и жить, и рабо-тать.
Богдан защитительно вскинул широкую ладонь:
– Не-е! На трассе я нужней. Без трассы вот так сразу кто я? Приймак несчастный. Не-е! На роль прозябателя я не со-гласен.
– И шо, можь, ты до пензии будешь тянуть свой газ?
– До пенсии не до пенсии… А довести до границы нитку свою обязан. С самой же серёдки России вёл и у самого по-рога границы брось? Это всё равно, что плыть, плыть да на берегу и утонуть… Не-е. У нас с первой минуты во всё должна войти ясность. До работы я бешеный… У нас будет разделение: труд – мой, а деньги – жены. До грошика пере-сылаю ей, если затрёт меня куда к чёрту на рога. С вами я откровенен от и до. Я так понимаю… Муж – монеторобот, добытчик. Супругу-повелителю высочайше дозволено от-сутствовать. Его отсутствие никого не колышет! Зато его тугрики должны всегда блистательно присутствовать дома. Пока в Истоке не пустят компрессорную, что мне тут делать? В прохожем ряду солнышком торговать? До компрессорной моё место только на трассе. Там я нужней… В крайнем случае буду переводами засылать вам помесячно куска по три, то есть по три сотняге. Скупо? Вам невдохват?