— Возможно, ты прав, — неуверенно произнес профессор Лоран. — Но мне кажется, что Франсуа можно как следует подготовить к операции… ну, скажем, за неделю. Наконец, можно рискнуть заодно проделать и операцию на мозге. Это ведь, в сущности, не так сложно, то, что я решусь с ним делать…
— Вы боитесь погубить математические способности Франсуа, а рискуете погубить себя и все свое дело, — бесстрастно сказал Мишель, словно констатируя факт, а не споря. — Между тем Франсуа, если его привести в порядок, может быть в высшей степени интересен для демонстрации, даже если он утратит свой необыкновенный математический талант. Лучше бы взамен научить его говорить. Он ведь умен — Франсуа, и ему очень мешает немота. Мы с ним два дня тому назад переписывались по этому поводу целый час. Вы спали и не знаете. Могу показать вам записи.
Он достал из своего столика два больших листа бумаги, исписанных вдоль и поперек двумя почерками. Мелкие, четкие, аккуратно выписанные буковки сменялись угловатыми размашистыми строками.
— Вот. — Мишель показал на фразу, написанную крупными буквами, немного наискось. —
«Если профессор признает, что свободное общение с себе подобными развивает ум, и если он ценит мой ум, то почему он не дает мне речи? Он ведь должен понимать, что немота сковывает мой ум и портит характер? Объясни мне это».
— Ты как-то странно ему ответил, — сказал профессор Лоран, прочитав дальше. — К чему эти таинственные намеки на какую-то высшую целесообразность? Ты же хорошо знаешь, что дело обстоит просто: когда я делал Франсуа, у меня не хватало и материалов, и времени. Да и вообще я не ожидал, что Франсуа так усложнится. Я считал: это будет нечто вроде живой вычислительной машины, мозг без эмоций, узко специализированный… Ты мог все это ему объяснить.
— Не следует внушать им, что вы не всемогущи, — поучительно произнес Мишель.
Шамфор захохотал:
— Смотрите-ка! Он додумался до идеи бога.
— Бога нет, — сообщил Мишель таким тоном, каким говорят: «Дождь перестал».
Роже смотрел на Мишеля, вытаращив глаза:
— Ну и тип! Видал ты что-нибудь подобное?
— Никогда не видал, — вполне искренне ответил Альбер.
— Нам обязательно надо обо всем поговорить втроем, — сказал Раймон. — Это необходимо.
Они говорили шепотом. Мишель продолжал спорить с профессором. Наконец Лоран, усмехнулся и сказал:
— Я же вам сказал: у Мишеля железная логика, его не переспоришь. Пойдемте, Шамфор, я хочу познакомить вас с Луизой. Дюкло, через десять минут ждите нас внизу.
— Вот что, ребята, я пока сбегаю вниз, — заявил Роже, как только они ушли. — Надо разогреть обед. Луизу пора кормить, да и нам не мешает перекусить. Тебе, Альбер, я принесу чашку бульона.
Он убежал. Альбер и Раймон подошли к Мишелю — тот кипятил шприц и готовил ампулы.
— Полю нужно пока почаще давать укрепляющие и тонизирующие средства. Он очень слаб, — пояснил Мишель.
— Я слушал ваш разговор с профессором, — сказал Альбер. — Насколько я знаю, вы позавчера предполагали, что профессор и вас будет оперировать. А вы, как я заметил, противник операций.
Ему показалось, что Мишель трусит, и он хотел проверить, правда ли это. Мишель спокойно ответил, наполняя шприц:
— Нет, меня не следует оперировать, я уже проанализировал этот вопрос. Надо применить гормональное и нейрохимическое лечение.
— А профессор какого мнения на этот счет?
Мишель взял шприц и пошел за ширму. Молодые люди последовали за ним. Альбер наложил резиновый жгут на безвольно обмякшую руку Поля. Мишель ввел шприц в вену. Поль не приходил в себя, но на щеках его проступил слабый пятнистый румянец. Пьер неподвижно и понуро сидел в ногах у Поля.
— Профессор считается с моим мнением, — сказал Мишель, выходя из-за ширмы. — И вообще профессор занят слишком многим, его внимание крайне рассредоточение. Его занимают и волнуют многие вещи, которых он просто не должен бы замечать. Я отношу это за счет перенапряжения. Он не может выключиться, не может полностью сосредоточиться на одном. Это ему мешает.
Мишель медленно двигался вдоль длинных столов с термостатами, колбами и ретортами, проверял показания приборов, записывал что-то в блокнот. Говорил он медленно, спокойно, словно с самим собой:
— Вот, например, Сент-Ив. Профессор слишком много о нем думает. О Шамфоре — тоже. Но это еще понятно: ведь в его работе многое связано с идеями Сент-Ива и с сотрудничеством Шамфора. Это хорошо, что они помирились: помощь Шамфора необходима профессору. Надеюсь, что я произвел достаточно сильное впечатление на Шамфора. Я нарочно стал спорить с профессором, чтобы показать, что я умею самостоятельно мыслить. Вы понимаете?
Альбер с изумлением поглядел на Мишеля.
— Вы очень умны и находчивы, — сказал он.