— Так получилось, что я не могу отказать ей ни в чем… — Афиноген пожал плечами. — Никогда не мог. Даже тогда, когда был обязан.
Пауль зарычал. Натурально так зарычал, по-волчьи, пугая этим странным звуком не только Гаврика, но даже Ларса.
Кому я вру?
Даже меня.
— Напрасная трата энергии, — рассмеялся Генка. — Твои мысли свернули не в ту сторону, сыщик. Я не соперник тебе…
Афиноген замолчал, прислушиваясь к чему-то, что оставалось неслышным даже для острого волчьего слуха.
— У меня мало времени. Он скоро пробьется сквозь купол… — посмотрел на меня виноватыми грустными глазами цвета вечернего неба и прошептал:
— Прости меня, если сможешь. Я слишком поздно понял, что правила иногда не просто можно, а нужно и иногда необходимо нарушать.
— Я не понимаю.
— Я был его хранителем, девочка, — быстрый кивок в сторону молчаливо улыбающегося черепа. — И все, что с тобой произошло… тогда… Все это случилось по моей вине. Я должен был ему помогать. И я помогал. Помогал так, как мой собрат по ангельскому цеху помогает кому-то сейчас, подталкивая амбициозного мальчишку на поступок, о котором он будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
— Я не мальчишка, — беззлобно проворчал Павлик и нетерпеливо посмотрел в сторону окна.
— Пусть так, — согласился Генка. — Но я слишком много сделал для того, чтобы она была счастлива. Не разрушь это одним необдуманным поступком.
И снова посмотрел на меня, повторяя:
— Прости, пожалуйста, за все. Я больше не предам тебя, — выдохнул и скороговоркой, словно преодолевая внезапный приступ боли:
— Череп надо уничтожить. Немедленно. В лаборатории хватит для этого средств. Воспользуйтесь, — стон и протяжный болезненный выдох, — воспользуйтесь… оранжевой… проклятье, как больно-то!.. оранжевой колбой.
Он побледнел еще больше, когда я, не выдержав, подскочила к нему и приобняла за талию. На секунду показалось, что Генка сейчас потеряет сознание, но вместо этого он громко вскрикнул и отшатнулся от меня как от прокаженной:
— А! — вскричал, прижимая руки к тем местам на своем теле, которых только что касались мои ладони. — Сонь, тебе лучше не трогать меня сейчас… — его зрачки вдруг расширились, полностью уничтожая синеву глаз, а с губ сорвался невеселый смешок:
— Я, кажется, снова подвел тебя, слабак.
Поняла ли я что-то из того, что происходило в старой лаборатории сейчас? Ничего, если честно, если не считать того, что когда-то между Афиногеном и Арнульвом существовал договор о сотрудничестве. Возможно, если бы у меня было немного больше времени, я смогла бы осознать и все остальное, но, к моему несчастью, события в тот бесконечный день лились из рога судьбы на меня нескончаемым водопадом.
Окно, возле которого я сидела несколько минут назад, распахнулось под напором магической энергии, и в помещение ворвался вестник, оглушая нас безумным взволнованным криком.
— Что за черт? — взревел Пауль, когда овеществленное послание метнулось прямо к его лицу. — Говори!
Из воздуха соткалась фигура Валентина Валентиновича Роста, старшего эфора ивского эфората — всклокоченная, немного безумная, с ошалело вытаращенными глазами:
— Господин Эро! — проверещал вестник голосом Валентина Валентиновича. — Тело пропало. И наш эксперт говорит, что его и не было вовсе.
— Что значит, пропало? — взревел Пауль, прекрасно зная, что вестник не может ответить на его вопрос. — Что значит, не было вовсе?
Вестник, конечно, ни на один из поставленных вопросов не ответил, вместо этого он перешел на свистящий шепот:
— Тут генерал Штормовский. Он рвет и мечет. Требует тебя на ковер… Пашка, где тебя носит???
Я удивленно ахнула: не знала, что господин Рост с моим Павликом в столь тесных отношениях, что может себе позволить обращаться к столичной звезде «на ты». А потом произошло очередное событие. И я вообще на какое-то время разучилась думать, дышать и чувствовать, потому что за спиной у Павлика, который все еще удивленно таращился на вестник, вдруг появился совершенно незнакомый мне мужчина в черном; он покачал головой из стороны в сторону и произнес:
— Ну, ни в какие ворота просто! Что за балаган? Ангелы не выполняют обязательств, волки влюбляются, домовые сходят с ума… Что за жизнь?
Рука его стальной молнией метнулась вперед еще до того, как Поль успел обернуться, и грудь моего мужа, которому я даже не успела сказать о том, что люблю, немедленно окрасилась в красное, хлынувшее из открытых жил на горле.
Где-то кто-то закричал женским голосом. Пугающе громко, испуганно и безумно, а с потолка водопадом хлынул тяжелый дождь, забивая легкие холодными потоками воды. Мне потребовалось несколько бесконечно длинных секунд, чтобы понять, что кричит никто иной, как я, и броситься к Павлику, который начал заваливаться налево, глядя на меня полными сожаления глазами, из которых медленно и навеки утекала жизнь.
— Нет-нет-нет… — прошептала я, обнимая его за плечи.
— Нет-нет-нет! — повторила, когда его веки опустились.
— Нет!! — закричала громко, на пределах своих сил, а потом посмотрела почему-то на Генку, сидящего рядом с обреченно повешенной головой, и прошептала:
— Сделай что-нибудь!