– Нужно быть последним идиотом, чтобы возвращать такую ценность! Мне она нужнее, чем ближневосточным царькам или этим чудесным женщинам, матери и дочери! Кстати, вы не знаете, где Пояс?
Тонечка помедила:
– Как вас зовут?
– Вениамин Сутулов, – сказал человек весело. – Я здесь, в Нижнем Новгороде, пользуюсь определенным уважением. Если вы вернёте мне Пояс, буду очень признателен. Если нет, я вас пристрелю.
– Понятно, – ответила Тонечка. – Но я не знаю, где он. И Светлана Павловна не знает.
– Может быть, знает её дочь?..
– Сомневаюсь, – Тонечка постаралась, чтобы это прозвучало язвительно.
Один из тех, кто стоял за спиной авторитета Сутулого, пошевелился и оглянулся.
– Папаша был крайне несговорчивый человек, – продолжал Сутулый словно с сожалением – Если бы он отдал Пояс, до сих пор бы лекарил потихоньку. Но он упёрся. А я был молодой, горячий! – Он махнул рукой. – Увлёкся, и он перекинулся, а я так ничего и не узнал. А может, у него и не было Пояса, тот чурка как подарил, так и забрал, они все такие! А дочь законное наследство вытребовала и привезла. Не зря же она столько лет там торчала, на Востоке. Отдал бы папаша сразу, и не было бы этого ничего.
И Сутулый вздохнул печально, сокрушаясь, что Лев Пантелеев оказался «несговорчивым»!
– Он бы ничего вам не отдал, – проговорила Тонечка, вспомнив человека с фотографии. – Как же вы не поняли?..
Сутулый помолчал, разглядывая её.
– Ты, конечно, милашка, – сказал он. – И, говорят, сценарии пишешь! Но ты и понятия не имеешь, о чём идёт речь.
Он вдруг рывком придвинулся к ней, она отшатнулась.
– Расколоть можно любого, – он оскалился. – Только действовать нужно правильно, постепенно. А я тогда погорячился.
– Я не знаю, где Пояс, – испуганно пробормотала Тонечка. – Я вообще про него ничего не знаю.
– Ну и хорошо! – сказал Сутулый весело. – Я думал, ты меня к нему приведёшь через муженька своего и его дружка Кондрата. А ты, видишь, тётёха! Ничего не знаешь! Но привести – приведёшь.
– Я не знаю, где Пояс, – повторила Тонечка. – Правда!
– Мы сейчас позвоним, – обрадовался Сутулый и приказал: – Телефон мне! И позвоним. И ты попросишь мужа найти Пояс.
Тонечка смотрела на него.
– А я возьму тебя за ручку, – он схватил её за пальцы сильно, больно. – И пока ты его станешь убеждать, я тебе стану пальчик отрезать. Ты его сначала попросишь, а потом мы отрежем – для убедительности и чтоб он слышал.
Тонечка продолжала смотреть на него остановившимся взглядом. Она понимала, что так всё и будет.
– А если он плохо искать будет или дружок Кондрат упрётся, у нас пальчиков много! И у тебя, и у девочки твоей, и у мальчика.
Он вынул нож, ловко и привычно, перехватил её руку и просунул лезвие под ноготь.
Тонечка закричала.
– Как? – спросил Сутулый, усмехаясь. – Уже?! Так я не начал даже! Весело у нас тут будет, шумно! Ну, звони, милашка.
И подал ей телефон.
Его свита молчала, только один всё оглядывался.
Тонечка стала набирать номер.
– Слышь, Сутулый, – сказал тот, кто оглядывался, – там это… вроде мелькнуло что-то…
– В глазах у тебя мелькает после вчерашнего, – сморщившись, отмахнулся Сутулый. – Ну? Набрала? Давай, давай!..
Что произошло дальше, Тонечка не успела ни разглядеть, ни понять.
Сверху, с металлических конструкций, свалилась какая-то тень, ещё одна мелькнула в проёме ворот за спинами у бандитов, а потом сбоку появилась третья.
Совсем рядом негромко и мягко хлопнуло, раз, другой, третий, и все, кто стоял за спиной у Сутулого, зачем-то повалились на пол.
Тот судорожно дёрнулся, подтянул к себе Тонечку, в последнюю секунду прямо перед собой она увидела Германа – должно быть, она в бреду.
Герман резко отпрыгнул в сторону, за его плечом возникла бородища Кондрата.
– Только не насмерть! – заорали издалека, и эхо разнеслось по всему помещению, почти заглушив ещё один мягкий хлопок. Сутулый весь обмяк, нож вывалился из его руки и покатился.
Герман зачем-то поддал его ногой, и он улетел в черноту.
– Са… Саша… – проговорила Тонечка, трясясь. – Это… ты?..
– Жива?
– Ка… кажется…
Кондрат Ермолаев подошёл, присел на корточки перед лежащим на цементном полу авторитетом и потрогал его шею. А потом посветил фонарём сначала в один, а потом в другой глаз.
– Ну чего?
– Нормально.
Герман подошёл и зачем-то уселся на топчан рядом с женой.
– А я тебе говорил, – сказал он Кондрату. – Ты стрелять должен. Какой из меня стрелок-то? Я сто лет без тренировок. А ты снайпером был, снайпером и остался.
Кондрат кивнул.
– Мужики, чего там у вас? – закричали издалека.
– Всё в порядке, товарищ подполковник! – прокричал в ответ Герман. – Заложница жива. Три трупа и один раненый.
– Ай, молодцы, – похвалил Мишаков, появляясь со стороны ворот. – Ай, красавцы! И этого в живых оставили! Вот это прям подарочный вариант!
Мишаков был в камуфляжной форме, бронежилет торчал за шеей горбом. Тонечкин муж и его друг Кондрат были в джинсах и футболках с длинными рукавами, одинаковых, чёрных.
Мишаков помахал рукой в сторону ворот и отступил. За его спиной в ангар стали въезжать полицейские машины.
– Как ты меня нашёл? – спросила Тонечка и привалилась к Герману плечом.