Глеб осторожно отложил свою мечту, навалив ее на спинку дивана. Прощальным негромким эхом отозвалась шестая струна.
–Нота Ми, – с удовольствием отметил Глеб, вставая и направляясь к двери кухни, где возилась эта тройка. – Эхом вослед затихала басовая струна гитары. Красиво звучала, проникновенно.
– Стрёма, ты русского не понимаешь, – начал увещевать Глеб, отодвигая его плечом к косяку двери и намереваясь по-доброму освободить девчонку от хватких и липких рук этих двух захмелевших болванов.
И тут противник допустил большую ошибку. Сжав свой большущий кулак, Стрема, лихо взмахнув своей гривой волос, правой рукой широко размахнулся. Да слишком широко. Да слишком размахнулся. Тут уж Глеб и сообразить не успел, как его левая коротким и быстрым апперкотом сразу попала в цель. Стрема, успев как-то удивленно ухмыльнуться, медленно стал сползать по стенке комнаты.
Дергача Глеб бить не стал. Друг все- таки. Да и тот уже не сопротивлялся и все хныкал, разглядывая оторванный рукав своей красной импортной рубашонки.
–Ой да загу загулял, загулял, парнишка – парень молодой, молодой, ой, в красной рубашоночке, – неслось из магнитофона, – молоденькой такой.
Взял за руку девчонку Глеб повел ее в прихожую, не забыв, кстати надеть свою шапку – вязаную с модным таким нынче пушистым шариком на самой ее вершинке.
Они уже спустились на крылечко, как вдруг сзади раздался крик:
– Постой, зараза!
И звонко на бетонный пол посыпались осколки стекла, нагло и зло блеснувшие в темноте яркими колючими искрами.
Очнулся Глеб уже на улице, под деревом рядом с крыльцом. Зарёванная незнакомка трясла за правое плечо и, всхлипывая, приговаривала:
– Эй, вставай, что с тобой. Вставай, ты живой?
– Вроде, – еле – прошептал Глеб, – натурально оживая от этих чудо- ресничек и от этого милого взгляда глаз, больших – больших, синих-синих.
Присел. Рядом валялось горлышко от "Пшеничной".
– Вот придурки, – подумалось ему, когда он, сняв мокрую от крови шапку, ощупывал вал на затылке.
–Тебя, как зовут- то? – спросил он.
–Рита.
–Далеко живешь?
Он попытался привстать на одно колено.
– Да, – ее плечики продолжали вздрагивать, – далеко.
– Ну, пойдем, провожу тебя, бестолковка…