– И только? – шейх опустился на подушки, приложил к груди сморщенную ладонь в темных пятнышках старости. – Здесь у меня болит. Принеси лекарство из короба у кровати. Там сердце нарисовано на обертке, а название я забыл. Жнец весной из города мне привез. Сказал пить каждый день, но я никогда не любил таблетки. Сейчас в крайнем случае принимаю. Умереть мне еще нельзя, дело не окончено.
Я сразу нашла новенькую упаковку лекарства против аритмии среди вороха пожелтевших надорванных пачек фурацилина и парацетамола. Большинство лекарств были прострочены, наверно, Муса Зиэтдин не заметит, если некоторые просто исчезнут. Скажу, что выбросила.
Когда шейху стало полегче, я попыталась узнать у него про женщину в черном покрывале. Отвечал он неохотно и грубовато:
– Это старшая жена Мясника. Чем-то ему не угодила, вот и отправил в Хамсуш.
– Она живет одна? Можно мне ее навестить?
– Не лезть в чужие дела. Не ходи по домам, не дразни мужчин. Скучать я тебе не дам. Принесешь воду, постираешь одежду, спечешь хлеб. Стену своей комнаты глиной замажешь.
– А где же здесь взять подходящую глину? Ее нужно еще с чем-то смешать?
Шейх подумал, посопел носом, хмуро поглядывая на меня.
– Забыл, что ты городская и ничего не умеешь. Жнец проводит тебя к реке, там ямы на берегу, наберешь в корзину сухой глины, а здесь разведешь водой. Я покажу…
Не стала его разубеждать, пусть и дальше считает белоручкой. Шадар пришел вечером, когда я присела отдохнуть во дворе, выполнив все поручения шейха. Вместо меня подхватил корзину и велел следовать за собой. Опять ворчал, как гончий пес, которому не дали порвать зайчишку.
– Что вы там копаетесь с русским? Ему все равно не жить.
– Но Муса Зиэтдин сказал…
– В детство впал наш премудрый шейх. Я удивляюсь, он же долгую жизнь прожил, должен видеть человека насквозь, а на пороге могилы затеял пустую игру. Тебя еще взял в помощницы. Не нравится мне затея с русским. Ничего, скоро мой контракт кончится, мы с тобой из Хамсуша уйдем.
– Куда? – робко спросила я.
– Найдем место спокойнее.
– И домик с грушевым садом?
– Придется подождать, Марьяна. Сезон охоты в разгаре.
Он сидел на взгорке, смотрел, как я отскребаю комочки глины и наполняю корзину. Рядом на сухой траве черный автомат – аккуратный, небольшой, словно игрушка. До сих пор мне трудно верить, что он настоящий.
– Что-нибудь слышно про Айзу?
– Она при любимом муже. Что еще нужно для счастья женщине? Станет досаждать или забеременеет, Кемаль отправит ее к отцу.
От его спокойного тона во мне закипела злость. Не выдержала, поднялась во весь рост и пнула корзину так, что прут выскочил.
– Если б я знала, что он бандит, день и ночь бы ее отговаривала, любой ценой свадьбу предотвратила.
– Легче удержать бегущую воду, чем девушку, которой приспичило выйти замуж, – насмешливо заявил Шадар.
– Это ты во всем виноват! Они считали тебя другом семьи, они тебе доверяли, а ты отдал Айзу этим шакалам.
Шадар спрыгнул ко мне и грубо схватил за плечи.
– Выбирай слова! Кемаль – амбициозный образованный человек из хорошего рода. Кто-то из его предков занимал высокий пост в царские времена. Достойно выглядит и красиво говорит. Когда сменится власть в стране, ему найдется кресло в новом правительстве. Такие кадры нужны Мяснику. Сам-то он до конца жизни вынужден лицо прятать, слишком много черной работы успел провернуть.
– Я не хочу в этом участвовать. Отпусти меня или вместе уйдем. Только сразу, сейчас.
– Невозможно!
Он попытался снять с меня платок, а я начала вырываться. Потом оказалась на земле с растрепанными волосами. Шадар сидел рядом, только уже не трогал меня, а настороженно прислушивался, оглядываясь по сторонам. Неподалеку в кустарнике верещали птицы.
Я осторожно обняла Шадара, прижимаясь щекой к спине.
– Попроси, чтобы русского не убивали.
– Тебе он зачем?
– Он шейху нужен…
– Так объясни русскому, если хочет жить, пусть старика потешит, примет Всевышнего и ему позволят ковылять на цепи.
– Почему на цепи? – усомнилась я.
Шадар передернул плечами, сбрасывая мои руки.
– А ты что же думаешь, стоит ему пробормотать пару священных стихов, так сразу получит оружие? Хотя, трудно сказать, как бы я поступил на его месте. Жаль умирать напрасно среди вонючих шакалов. Может, я притворился бы червяком, ползал на брюхе, лизал чужие сапоги, а потом выждал момент и вцепился в горло врагу. Ну, что ты опять дрожишь? Кого тебе жалко?
Не похоже на Шадара, чтобы он пресмыкался ради спасения жизни, может, нарочно так сказал. Очередная проверка. Или хочет, чтобы донесла эту скользкую мысль до Миши. Тогда притворюсь, что мне очень страшно. Я кивнула, закрыла глаза и снова обняла его, будто в поисках защиты. Шадар смягчился, привлек к себе и прошептал возле моих губ:
– Но я бы хотел забрать с собой не одного, а многих… многих, Мариам. Я бы взял очень дорогую плату за унижение. Обильная жертва всегда угодна небесам. Смотри, какой у них жадный, голодный рот. Сумеешь насытить его – все тебе простится. Разве не в это мы верим? Не для того мы здесь?