С мая Макс стал вхож в дом директора Артиллерийского департамента Эйлера. Генерал (оказавшийся внуком знаменитого математика Эйлера, поселившегося в России по приглашению Екатерины и ставшего президентом ее Академии наук) проявил чрезвычайную расторопность, изготовив на Сестрорецком заводе модель пушки Уитворта в 1:5 натуральной величины. Тотчас он отстрелял ее на артиллерийском полигоне и был поражен точностью прогноза Городецкого: 50-сантиметровая пушчонка выстреливала цилиндрический кривограненый снаряд на 1 версту, неизменно попадая в центр мишени 2х2 м! Директор воспламенился и заказал отливку ствола в натуральную величину. А еще пригласил Городецкого к себе в гости, желая быть поближе к уникальному кладезю знаний.
В первое посещение Эйлеров Городецкий почувствовал себя мотыльком, которого накрыли сачком, насадили на иголку и прилежно изучают. Он внутренне возмутился, потом списал все на германский характер (мать семейства хоть и звалась Елизаветой Николаевной, но в девицах носила фамилию Гебенер) и решил их взбудоражить — для чего завел во время десерта (а его пригласили на семейный обед) речь о будущих благах цивилизации. Вскоре за столом говорил один он, а молодежь (Александр 18 лет и Елизавета 17-ти) ему завороженно внимала. Вторая пара молодых людей, постарше (Нина 29 лет и Николай 26-ти), сначала смотрела со скепсисом, но уверенные ответы гостя на вопросы юнцов его поколебали, а когда они узнали (отец подсказал), что именно Городецкий является создателем чудесной иллюминации Зимнего дворца, то скепсис их испарился и они тоже с жаром стали задавать свои вопросы. Наконец Макс поднял руки и сказал:
— Все, язык мой стал заплетаться. О других чудесах будущего поговорим в следующий раз. Если нам доведется еще встретиться.
— Это будет зависеть только от вас, Максим Федорович, — торжественно заверил генерал. — Двери нашего дома будут для вас всегда открыты. А чтобы привлечь вас сюда не только вкусным обедом, мои дети сейчас представят культурную программу семейства Эйлеров. Ну ка детки, расстарайтесь! Жаль, конечно, что здесь нет моей старшей дочери, Александры, но вы справитесь и без нее.
Молодые люди собрались в кружок, о чем-то пошептались, пришли к единому мнению и пригласили перейти в гостиную. Там Нина подсела к фортепьяно, в руках Елизаветы оказалась скрипка, у Александра — флейта, а Николай встал у пианино, прокашлялся, приосанился, дождался слаженного начала музыки и запел на русском языке арию Фигаро из оперы «Свадьба Фигаро». Да так бойко и уверенно, что Макс буквально вытаращил глаза. Поэтому он не жалел рук для аплодисментов по завершении знаменитой арии. Потом клавиши стала нажимать Елизавета, а Нина изогнула стан и спела арию графини из той же оперы — таким томным и жалостливым голосом, что Макс ей от души посочувствовал. А Лиза отлучилась на пару минут в другую комнату, вернулась в костюме хорошенького мальчишки и сходу запела дискантом арию Керубино. «Ну прямо-таки наш Витас!» — умилился Макс и захлопал на пределе сил. Завершил же концерт вновь Николай, спевший напутствие для Керубино («Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный…»).
— Мне тоже захотелось спеть, — сказал вдруг гость. — Это возможно?
— Просим, просим, — дружно закричали Александр и Елизавета.
— Только мне будет нужен аккомпанемент. Нина Александровна, вы мне подыграете?
— Если у вас в кармане есть ноты, — улыбнулась зрелая красавица.
— Нот у меня нет, но мелодия простая — попробуем ее разучить с голоса?
— Попробуем, — пожала плечиком Нина и села за пианино. Минут через пять она уже бойко бренчала «Прекрасную маркизу» и тогда Макс тоже приосанился и сказал:
— Эта песенка написана про то самое будущее, когда в быт людей будут внедрены телефоны — я про них вам рассказывал. Представьте, что некая маркиза, отдыхая на Лазурном берегу Средиземного моря, решила узнать по телефону, все ли в порядке в ее поместье, находящемся, скажем, в Нормандии. И вот она снимает телефонную трубку и небрежно вопрошает… Тут Макс кивнул Нине, дождался ее проигрыша и залопотал, подделываясь под женский голос:
И тотчас перешел на картавый баритон:
По мере обострения сюжета лица всех членов семьи Эйлеров понемногу расплывались в улыбках, а последний речитатив Макса они сопровождали едва сдерживаемым хохотом и наградили его в финале дружными аплодисментами. С тех пор он стал бывать у Эйлеров регулярно: сначала раз в неделю (обычно по средам), потом два раза, а еще пристроился к театралам (Нина, ее мать и Елизавета) и снял для них ложу в Александринском театре. Против ложи Эйлеры дружно возражали, но Макс сразил их доводом: