— А если мне деньги девать некуда? Уже карманов не хватает, а они все поступают и поступают…
Сказал и ни капли не слукавил: петербургские богачи наперебой стремились завести у себя электрическое освещение и на затраты не скупились — поэтому компания «Петербургские электросети» процветала.
— А еще, — продолжил Макс, — мне необходимо окунуться в мир оперы и балета. В моем нижегородском захолустье я был этого лишен, а вы убедительно показали мне, что это искусство не такое уж элитарное. Буду наверстывать, но в вашей симпатичной компании. Если вы, конечно, не против…
Дамы горячо его заверили, что будут счастливы оказать услугу такому необычному человеку и потому вполне уютно обосновались в постоянной ложе. Некоторое время на них были устремлены многие лорнеты, но все проходит — прошел и всплеск внимания великосветской публики к достаточно посредственному семейству. На Городецкого, впрочем, посматривали и через два месяца, его к посредственным мужчинам никак нельзя было отнести: хоть незнатен, но богач наипервейший и в постоянном фаворе у императора. Тем более что пошли упорные слухи о скором присвоении ему графского достоинства… В такой обстановке вполне естественно было проникнуться более горячими чувствами к этому молодому человеку, что вскоре и произошло со всеми дамами Эйлер. Елизавета Николаевна ограничилась все же матримониальными чувствами, Елизавета Александровна — романтической влюбленностью (обреченной на скорый конец), а вот Нина Александровна возмечтала не только о любви, но и о браке… Городецкий все их чувства прекрасно понял и призадумался: может и правда пойти у них на поводу? Это не светские вертихвостки, с ними скандалы исключены.
Останется опасность вновь лишиться ребенка — но вдруг то была просто случайность? Неужто ему всю оставшуюся здесь жизнь бегать от приличных женщин? А вдруг ему суждено умереть именно в этом времени, на 90-ом году? И жить в одиночестве, без уюта в участливых женских объятьях? Так ничего и не придумав, он стал жить изо дня в день бездумно, отдавшись потоку времени и чужой инициативе. Она воспоследовала: однажды в театр явилась только Нина Александровна. В ложе их разговоры были нейтральными, хотя время от времени она кидала на Макса взоры, похожие на укоры. Оказавшись же в темноте наемной кареты, дева сказала:
— Сегодня вы бросали на меня пылкие взоры, от которых я до сих пор дрожу. Вы лишены женской любви и страстно ее желаете?
В первый момент Городецкий растерялся («это он бросал взоры, да еще пылкие?»), но его наследник Макс тотчас среагировал: резво пересел на сиденье к деве, схватил ее руки (которые затрепетали!), перехватился за плечи и стал осыпать поцелуями ее лицо, приговаривая:
— Как вовремя вы это сказали! Да, я страстно вас желаю, милая Нинель, просто умираю от желания! Вы способны мне отдаться прямо сейчас?
Дева что-то жалко залепетала, пыталась его оттолкнуть, перехватывала настырные, лезущие под платье руки, но Макс чувствовал: так и надо, он действует по единственно верному сценарию. «Это я у своего героя что ли научился, у поручика Ржевского?» — мелькнула мысль, но тотчас исчезла, ибо его руки добрались, наконец, до горячих сдобных бедер генеральской дочери и следовало сноровисто задействовать основной мужской аргумент.
Глава шестьдесят третья
Битва народов под Лейпцигом
3 октября Силезская армия выступила из Галле на юго-восток, в направлении Лейпцига, где была сосредоточена армия Наполеона. Однако слово «сосредоточение» к его армии не вполне подходило: она была разобщена на ряд корпусов, действовавших полусамостоятельно.
Русские гусары дивизии Васильчикова шли, как всегда, в авангарде, широко охватывая щупальцами эскадронов все проселочные дороги, не забывая и о главной, через Шкойдиц. Перехват отдельных вражеских патрулей показал, что дорога Галле-Лейпциг прикрыта корпусом Мармона, а восточнее, в Дюбене, стоит корпус Нея в ожидании Северной армии под командованием шведского кронпринца. Во время ночевки в Шкойдице Блюхер получил приказ монархов начать согласованное наступление на Лейпциг 4 октября в 8 утра. С утра части Блюхера двинулись на город: слева на позиции французов у Радефельда и Брайтенфельда наступал русский корпус под командованием Ланжерона, а справа — прусский корпус генерала Йорка.