Александр лежал на спине, на полуоблезлой шкуре, когда-то давным-давно выданной ему Толстяком. Голова его покоилась на камне, и ему было удобно. Он не обращал внимания на обдувающий его голое тело прохладный ночной ветерок – он смотрел на звезды. Убейте его на месте, но если бы Курман не заставил его изучить созвездия досконально, он бы не увидел различий, по крайней мере сейчас, когда Луна отсутствовала и все небо застилала сияющая бесконечно удаленными точками пелена. Зрелище было неописуемое, любое существо, обладающее разумом и зачатком воображения, впадало при взгляде на это в подобие религиозного экстаза, независимо от вероисповедания или отсутствия такового. Масштабы разворачивающегося перед глазами действа поражали, тем более что он имел зачаточные познания в этой, предзарождающейся ныне в окружающих его головах, науки, но ведь эти зачатки явились из времени заатмосферных телескопов и первых фотографий пылинок-планет, вращающихся в других мирах. Он знал о благостном воздействии этого сияния на умы: множество поколений оно будет заставлять трепетать сердце и в конце концов породит математику, и начнет раскручиваться колесо прогресса, быстрее и быстрее, реализуя в бытии накопленный в душах всех предшественников потенциал.
Многие отправились спать в свои, не внушающие доверия прочности, громадные шалаши, слепленные с помощью крупных костей и колдовских заклинаний. Александр остался, не хотел он сегодня вдыхать запах этих потных насытившихся людей. Несколько мужчин дежурили у костра – это была ночная стража, они довольно урчали что-то друг другу, можно сказать, вели светский разговор. Язык их был малообразен и примитивен, для пояснения своих простых мыслей они более использовали жесты, чем речь, но все-таки это был язык – они понимали один одного, и это их радовало. Вдоволь наглядевшись в небо, Александр решил к ним присоединиться: нужно было крепить свое единство с этими предками. Он тихонько приблизился к костру и молча присел. Они посмотрели на него и ничего не сказали. Разговор на некоторое время смолк: чувствовали, ой чувствовали они, что он не их круга, а далекий чуждый пришелец, зашедший на огонек. «Да бог с вами, – думал Александр. – О чем нам говорить? Я могу вам рассказать о запуске одностороннего спутника-наблюдателя в сторону Сириуса, прибытие которого на место ожидают в 2220 году от рождества сына бога, о котором вы понятия не имеете, как и о всей остальной гипотезе сотворения мира по плану, понятному человеку. Этот запуск я наблюдал по информационному каналу, одному из двухсот, переданному с подвешенной на высоте тридцати шести тысяч километров станции. Но в вашем языке не хватит слов, а в головах образов-зацепок для понимания. Эта информация не нужна вам даже в качестве мечты, даже там, в бездне времени, я лицезрел племена, не верящие в „сказки“ о пребывании человека на Луне, хотя им демонстрировали фильм об этом событии, и люди, его показывающие, прилетели на вертолете, подшипники винтов которого имели полые шарики, изготовленные в космосе массовым поточным производством, внутри промышленного модуля, не ведающего присутствия людей. О чем нам говорить, ребята?»
Так он молча сидел, иногда кивая в такт их движениям, когда окружающая речь возобновилась, имитируя участие в диспуте. Он говорил сам с собой, и мысли его были интересны, он был благодарен Курману за то, что тот всегда подстрекал его: «Меньше спи, Саша, больше читай. Там у тебя не будет этой возможности. Там память заменит тебе и магнитофон и телевизор».
Когда пропал второй человек, Александр почуял неладное. Он пропал среди бела дня, и в густом высоком кустарнике, возле которого он исчез, они нашли свежую кровавую лужу и красный след, уходящий в неизведанное. Это снова был подросток. Его мать долго кричала, и в этом ей помогали другие женщины, но никто из охотников не решился забраться в растительность поглубже. Они были правы, с их примитивным оружием это могло очень плохо кончиться для сыщиков. Никто не мог знать наверняка, что это был за хищник, четких следов нигде не сохранилось. Точнее, окружающие Александра мужчины использовали какое-то обозначение, но он его не понял. Это могло быть чем угодно: названием конкретного животного, обозначением несчастья вообще или именем злого духа. Раньше он бы решил, что это был кто-то из кошачьих, но после того запоминающегося впечатления о нападении крокодила он не был уверен.
Мать несчастного вскоре кое-как успокоили, да и не слишком-то редкими были здесь нападения хищников, чем человек был лучше всех окружающих животных? Человеку дано было право охотиться самому, но и сам он являлся добычей более удачливых и сильных врагов. У этой мамы давно имелись более малые дети, и забот у нее хватало. К вечеру Хемингуэй взял на себя руководство каким-то таинственным ритуалом, с подбрасыванием копий вверх и пусканием крови, для этого использовали двух выловленных Плоским Лицом птиц. Цель, как понял Александр, состояла в изгнании с охотничьих угодий опасного невидимого духа.