И он щелчкообразным движением небрежно отшвырнул окурок в сторону. «Бычок» пролетел метров десять и попал точно в створ мусорного ящика, стоящего наискосок у другой скамейки на противоположной стороне аллеи.
Мне снова стало не по себе. Откуда старец знает, как нас зовут? Ведь мы со Степаном, кажется, не называли друг друга по именам.
– Дедушка Мороз! – вдруг отозвался с другой стороны скамьи Степан. – А где же Ваша внучка Снегурочка? Не уж-то Баба Яга с Лешим опять киднеппингом занялись?
– Вообще-то, она вовсе не внучка мне, а племянница, – с лёгким оттенком печали уточнил Николай Николаевич. – Мои дочери вышли замуж за кареглазых и черноволосых южных красавцев, и мои внучки утратили свойственную нашему роду голубоглазость и белокурость. Хотя совсем недавно у меня всё-таки появилась пусть и крохотная, однако вполне ощутимая и зримая Надежда.
Добродушная улыбка озарила светлый лик Деда Мороза, и он заметно взбодрился и повеселел:
– А вот моя племянница Снежана – истинная дочь северных просторов. Всем её наделила Матушка Природа: и красотой, и грацией, и умом, и энергией. И не нужны её ни краски, ни румяна, ни грим, ни макияж.
– Надо же! – вперив взор в небеса, произнёс Степан. – Когда год назад моя сестра родила девочку и решила назвать её Снежаной, я долго и настойчиво её отговаривал. Ну, что за имя? Ни Света, ни Жанна. Ни то, ни сё.
– лукаво подмигнул мне Николай Николаевич. – Так ведь говорил наш друг Вильям? Не правда ли, Василий?
Степан удивлённо посмотрел на меня, потом на Деда Мороза и тихо спросил:
– Как? Вы тоже знаете Шекспира?
Надо сказать, что, несмотря на феноменальные математические способности и глубочайшие познания в области точных наук, тернопольский богатырь являлся полнейшим профаном в сфере изящной словесности. Из-за ужасающих провалов в гуманитарном образовании Степан считал Шекспира нашим современником и даже не раз искренне утверждал, что где-то и когда-то уже с ним встречался. И когда я декламировал гиганту стихи Петрарки и Омар Хайяма, он полагал, что это творения моих товарищей, с которыми я познакомился в Португалии. И мне стыдно признаться, что я – то ли из издёвки, то ли из надменности – даже не пытался разубедить его в этом.[4]
Николай Николаевич грустно усмехнулся и с сожалением произнёс:
– К несчастью, я узнал его слишком поздно, когда мне уже перевалило за четвёртый десяток.
– Тогда Вам будет горько узнать, что он уже умер, – скорбно вздохнул Степан.
– Нет-нет! Такие люди, как Шекспир, Петрарка, Омар Хайям, не умирают! – категорически возразил Дед Мороз. – Они, даже после окончания земного пути, продолжают жить в своих потрясающих и изумительных стихотворениях. Как-то Шекспир написал:
– эхом отозвался я.
– Как? Шекспир сидел? – искренне ужаснулся Степан. – Он что, диссидент?
– Эх, Стёпа, Стёпа! – с досадой отреагировал на такое дремучее невежество Дед Мороз. – Учиться тебе надо! Не пиво пенноё дудлить, а книги умные читать! Иначе лет этак через пять ты такое брюшко отрастишь, что «дружка» своего без чуда-зеркальца уже до скончания веков не увидишь. Да и извилины мозга твоего так жиром заплывут, что на нём одна единственная бороздка останется. Тогда твои целлюлитные мозги от задницы уже ничем отличаться не будут!
– Поздно мне уже учиться, – хмуро проворчал мой друг, задумчиво ковыряясь в носу. – Да и кому это надо?
– Может это и звучит на удивление банально, но жениться и учиться никогда не поздно. И поверь мне, кому-то это всё-таки надо. А в первую очередь – тебе самому, – сурово отозвался Николай Николаевич и, вдруг, не на шутку разозлился: – Когда в очередной раз встречаю вот такого умственного лодыря, то меня так и подмывает схватить мой увесистый умопроясняющий посох и огреть этого лоботряса по его тупой башке. Быть может, тогда газы из его кишечника будут отходить, как и положено, через анальное отверстие, а не через златые уста в виде глубокомысленного урчания: «Учиться мне уже поздно».
Неожиданно, где-то рядом, тихо, но необыкновенно чисто, зазвучала до боли знакомая мелодия Эдварда Хагерупа Грига, из популярной музыкальной пьесы «Утро».
Николай Николаевич поспешно сунул руку за отворот тулупа и вытащил оттуда тонкую ледяную пластину, напоминающую карточку мультибанка, разве что только в пять или шесть раз больше. Её поверхность была покрыта восхитительным ледяным узором, который украшает оконные стёкла лишь в самые трескучие зимние морозы.