— А я организую ВИА и буду бренчать в ресторане, — объявил Колька, и все засмеялись.
— А мне бы хотелось работать завсклада где-нибудь на текстильной базе, — призналась Танька рыжая. — Всегда своя копейка будет.
— Ох, какой меркантилизм, — неодобрительно покачал головой вожатый. — А ты, Вика?
— Мне бы хотелось… — я смутилась. — Не знаю точно, как называется эта профессия и что надо окончить, но мне бы хотелось работать начальником лагеря. Как Марья Ивановна. Чтобы пионерам было весело и интересно. Я бы не стала никого ругать за мелкие шалости, а танцевальных вечеров сделала бы побольше. И ещё мне хочется привести в порядок те развалины. Чтобы их достроили и довели до ума. Чтобы там был настоящий кинотеатр, а в подземке — детская железная дорога. Чтобы дети из лагеря каждый день туда ходили и катались на каруселях…
— Отличная идея! — похвалил меня вожатый. — И я верю, что у тебя это получится! А профессия, которую ты выбрала, называется педагог. Чтобы её получить, нужно отучиться в педагогическом институте. Кстати, мы — будущие коллеги! Может быть, и ты будешь проходить практику в этом пионерском лагере.
— Я только за, — ответила я. — В моём отряде никто не будет дразнить кого-то из-за имени. Да и вообще никто никого не будет дразнить. Я, если замечу такое, сразу объясню, почему это плохо.
Вожатый улыбнулся, как будто я неумело пошутила, и продолжил расспросы.
Санька тем временем принёс гитару, и стало совсем здорово. Сколько песен мы тогда спели! После вчерашнего я как-то не общалась с девчонками, между мной и ими появился какой-то холодок — да и немудрено: кому понравится, что на тебя возводят напраслину, да ещё кулаками машут? А сегодня во время костра мы снова болтали, как старые друзья, и пели хором. Не хватало только Бамы — она ушла после торжественной части. А то был бы Костёр всеобщего примирения.
Я знала, что навсегда запомню этот вечер. Было здорово! И пусть мне завтра предстояло читать стих на церемонии закрытия, а по возвращении домой — объяснять бабушке и родителям, куда делись пшеничные косы, в тот час у костра я чувствовала себя счастливой. Жизнь казалась бесконечной и безоблачной, и я была полна энергии для воплощения своей мечты. А если вдруг что-то пойдёт не так — у меня есть волшебная красная пластинка. Я просто посмотрю на мир сквозь неё, и всё снова станет хорошо.
Когда третий отряд распевал песню про тюрьму, к нам подошла Люся и страшным шёпотом сказала:
— О своём побеге чтобы никому ни слова! Поняли? А то будет позор на весь лагерь. И вас никогда и никуда больше не отпустят! И в ваших школах поставят «неуд» за поведение. И на учёт в милиции поставят. И в институт вам дорога будет закрыта. Все всё поняли?
— Поооооняли! — ответили мы, и Люся успокоилась.
Мы с Игорем переглянулись, и он вскинул к плечу сжатый кулак. Я заговорщицки улыбнулась в ответ: мы-то с ним знали, что секретность развели не из-за нарушения порядка, а из-за Сатурна! А Колька подошёл к вожатой и на ушко что-то спросил. Люся рассмеялась — я впервые увидела, как она смеётся — и ответила:
— Можно, конечно! С чего вы взяли, что она запрещённая? Обычная дворовая песня, — и ушла шептаться с Юрой.
А Колька нам подмигнул, взял у Саньки гитару, подкрутил немножко… И мы всем отрядом грянули «Парамелу»!
*
Эх, не велели об этом рассказывать… Но я же не умею держать язык за зубами!