«Случай доставил мне возможность представиться бывшему тогда с. — петербургским обер-полицмейстером, приобретшему своей необычной деятельностью громкую репутацию, Ф. Ф. Трепову, и этот замечательный человек, хотя и неохотно, не давая никаких обещаний, принял мою докладную записку, а через месяц, к величайшей моей радости, я прочитал в высочайших приказах: „Кронштадтского крепостного полка капитан Дубисса-Крачак переводится в штат с. — петербургской полиции, с зачислением по армейской пехоте".
„По армейской пехоте!" По тогдашнему моему понятию „по армейской пехоте" означало: идти на свои хлеба, приобщиться к жизни самостоятельной и вполне ответственной, в противоположность службе в полку, где стоило только ходить исправно на ученье да в казармы, и можно было прослужить без всякого таланта и усердия, хотя бы до гробовой доски, а при смирении и быть на счету отличнейшего офицера; „состоять же по армейской пехоте" значило приобрести репутацию и повышение не отрицательными, а положительными качествами, иначе можно было и запеть: „не одна во поле дороженька пролегала!"
И вот началась служба в полиции. Помню, как (перевод состоялся в конце сентября 1870 года) в один холодный, октябрьский вечер, по освещенному Невскому проспекту, на извозчичьих сапках, я продвигался со всем моим скарбом на Пески, на новую квартиру по месту моего назначения. Назначение же я получил в качестве прикомандированного офицера к 1-му участку Рождественской части.
Едучи по Невскому проспекту, размышлял я о результатах моей почти 12-летней военной службы, и результаты эти были все налицо: небольшой, кругленький, обитый кожей баульчик, единственное наследство от покойного отца, а в этом баульчике весь мой скарб. «Немного», — пришел я к заключению, и с тревогой и с охлажденным действительностью юношеским порывом поселился в одной комнатке, выходившей дверями под ворота дома, темной, холодной, мрачной, отдававшейся в наймы вдовой-чиновницей за 10 рублей в месяц; эта комната была свидетельницей многих тяжелых дум и терзаний.
На другой день явился я к своему приставу, полковнику Адольфу Ивановичу Бочарскому, бывшему гвардейскому офицеру, человеку суровому на вид, весьма представительному, с манерами, внушавшими к нему уважение и страх. Принял он меня вежливо и сказал: «Вот комната, — при том столе будете заниматься, а чем заниматься, укажу я и время»; в заключение подал руку и отпустил, наставив, что к занятиям, кроме непредвиденных случаев, нужно приходить ежедневно и в будни и в праздники от 9-ти до 2-х часов дня и от 8-ми до 12-ти часов вечера.