Двое суток спустя, в то время, пока Дмитрий кормил лаек и готовил упряжку к походу, Эпсли прошел на лыжах около полумили на юг, чтобы подняться на возвышающийся там холм. Небо окончательно прояснилось, даже выглянуло солнце, но, сколько англичанин ни всматривался в заснеженную даль, сколько ни осматривал пространство на запад и восток от холма, никаких признаков жизни обнаружить так и не сумел. Оставив на складе записку для капитана Скотта с описанием ситуации, в которую попала его вспомогательная группа, Черри-Гаррард подсел на задок саней и скомандовал:
— На север, каюр! На спасительную базу! И да помогут нам духи этого бездушного континента!
Теперь, отступая перед беспощадностью этой «мертвой страны мертвых», молодые полярники, как никогда раньше, со всей возможной ясностью, осознавали: оставаясь холодной и безразличной к человеческим помыслам и страстям, Антарктида, эта ледяная пустыня, способна была дарить жизнь только тем людям, у которых хватало силы, воли и мужества отстоять её в неравной, погибельной борьбе.
…Полярники поднялись на увенчанную высоким гурием возвышенность и обессиленно попадали у его подножия. Казалось, уже никакая сила не способна была поднять их, ибо всему есть предел; тем более, что предел их собственных сил настал уже, как минимум, двое суток назад.
Приученные к тому, что возле каждого гурия их каюры устраивают небольшой привал, собаки тоже остановились, но вдруг вожак радостно взвизгнул, взвыл и попытался в одиночку потащить нарты дальше. А спустя еще несколько мгновений вся упряжка вновь уперлась искалеченными лапами в твердый наст, сорвала сани с места и, к величайшему удивлению Гирёва, скрылась где-то в низине.
— Что это с ними, Дмитрий? — по-русски спросил англичанин, устраиваясь так, чтобы упираться плечами в подножие «метки бытия».
— Обычно вожак ведет себя так лишь в одном случае, — медленно, кряхтя и постанывая, поднимался на ноги каюр, — когда чувствует близость человеческого жилья или чью-то тушу, а значит, еду.
— Хотите сказать, что в долине может обитать стая пингвинов?
— А вдруг мы ошиблись в своих расчетах, и оказалось, что уже подошли к мысу Хат-Пойнт?
— Никакой ошибки быть не может, — сонно прикрыв глаза, покачал головой Черри-Гаррард. — Чтобы достичь мыса, нам следует пройти еще два гурия.
Он хотел сказать еще что-то, но его прервал возглас каюра:
— Это и есть мыс! Мы спасены: там хижина! Это Старый Дом. Там вдали — наша хижина! — как бы на последнем издыхании прокричал он, опускаясь то ли от бессилия, то ли в порыве признательности Всевышнему на колени.
Эпсли почти на четвереньках добрался до него и, с трудом рассмотрев где-то там, на краю долины, что-то черное, произнес:
— Оказывается, ошибки тоже бывают благословенными, каюр. Уж что-что, а эту ошибку я с благодарностью буду вспоминать до конца своих дней.
— И я — тоже.
— Интересно, есть ли кто-нибудь в хижине?!
— Это уже не так важно. Даже если там никого нет, все равно какой-то запас продовольствия нам должны были оставить. Отлежимся, подкормимся. К тому же с экспедиционным домом эта хижина связана телефоном. Нет, профессор, в любом случае теперь мы уже спасемся.
— Мы-то спасемся, — пробормотал Эпсли по-английски, — чего не скажешь о группе капитана Скотта, которую призваны были спасти.
Когда Дмитрий и Эпсли спустились с возвышенности, навстречу им уже спешил доктор Аткинсон. Его спутник, унтер-офицер Кеохэйн, больше известный в группе по прозвищу «Ирландец», попытался развернуть упряжку, чтобы подвезти «спасателей», но собаки попадали в двух-трех шагах от хижины и отказались повиноваться ему.
— Почему вас только двое?! — еще издали прокричал лейтенант, переводя взгляд с фигур спасателей на вершину возвышенности, все еще надеясь увидеть на ней группу Скотта. — Что с капитаном?!
— Мы не дождались его группы, господин лейтенант! — ответил Черри-Гаррард, вновь обессиленно опускаясь на снег. — Не смогли. Это уже было не в наших силах.
— Не надо оправдываться, Эпсли, сам вижу, в каком вы состоянии. Где вы ждали Скотта?
— Как и было предусмотрено, у «Однотонного» склада. Мы держались там, сколько могли, сколько позволяли обстоятельства. Собаки остались без корма, их лапы изранены. Кроме того, мы не имели права истреблять резервные складские запасы. Да и какая от нас была бы польза капитану — без собак, в таком состоянии?
Когда, поддерживаемые обитателями хижины, Эпсли и Дмитрий добрались до их пристанища, лейтенант уже знал обо всех подробностях этого похода. И, пока спасатели блаженствовали у натопленной углем печки, с кружками какао в руках, он вслух осмысливал создавшуюся ситуацию. Оказалось, что в хижине их было всего двое, и, к счастью «спасателей», задержались они здесь только потому, что от мыса Эванса их обитель отрезана полосой открытой воды. Получалось так, что рассчитывать на помощь обитателей экспедиционного дома пока что было бессмысленно. Переправиться туда «спасатели» тоже не могли.
— Какое сегодня число? — спросил лейтенант у Кеохэйна, который готовил корм для собак, избавляя от этого занятия Дмитрия.