Все комнаты в подземелье, как и операционная, закрывались плотно, но не герметически. Вода проникала повсюду. Обитель Эджены напоминала непрозрачный аквариум, но он еще не наполнился доверху, и в нем, по крайней мере, можно было стоять. Задраив дверь изнутри, Арбель бросился к полке, уставленной догоравшими свечами. Они как будто предчувствовали, что их скоро зальет, и боязливо трепетали.
Тук, тук, тук… Да! Слева – как и говорила Эджена – обнаружилась полость. Арбель сорвал деревянную панель и отворил проход в спасительный туннель.
– Лезем, Вадим Сергеич, а то и его затопит!
– А Эджена? Нам не протиснуться… Я ее не оставлю!
Арбель взял тунгуску за ватное запястье, прижал пальцем жилку.
– Пульса нет, она мертва. И как человек, и как рыба…
Вадим заторможенно уложил ее в ванну – туда, где нашел получасом ранее. Сейчас, когда он потерял ее навеки, вдруг показались такими пустячными все ее несоответствия природным канонам и его предубеждения, с этим связанные. Но что казниться и сожалеть, когда ничего уже не исправишь…
– Прости… – принес он запоздалое и ненужное покаяние. – Прости, если что не так… И спасибо за все.
Вода дотянулась до нижнего края отверстия, ведшего в туннель. Еще чуть-чуть – и польется внутрь. Но Арбель не подгонял Вадима, понимая своей чуткой натурой, что творится на душе у товарища.
Вадим отвел глаза от Эджены, снял шинель и разулся – так легче было пролезть в дыру. Арбелю проще – из одежды на нем одни подштанники и рубашка, обуви нет, отобрали перед операцией.
– А что они с вами сделать хотели, Александр Р-романович? Тоже жабры пришить? Или крылья?
– Меня в известность не поставили. Крылья – это сейчас лишнее, а вот от жабр и плавников я бы не отказался. В нашем положении пригодились бы.
– Это точно.
– Ступайте вперед, Вадим Сергеич. У вас первоклассное зрение, а я и на свету слепой, как крот…
Вадим принял предложение и первым вделся в узкий проход. Он прополз по нему и увидел под собой решетку. На вбитом в камень крюке висел ключ.
Спасла! Дважды спасла жизнь неблагодарному русскому сибирская нереида. А если вспомнить битву с акулоналимом, то и трижды.
Руки подрагивали – и от холода, и от внутреннего напряжения. Вадим снял с крюка ключ, но долго не мог вставить его в прорезь замка, думая, как глупо оборвется жизнь, если этот стерженек с затейливой бородкой выскользнет и провалится сквозь прутья. Позади болезненно похрипывал туберкулезник Арбель – вот уж кому купание в ледяной воде категорически противопоказано! А она все прибывала и прибывала.
Дужка выскочила из замка, и поднять решетку не составило труда. Вадим и Арбель разом спрыгнули в бочаг, за которым начинался другой туннель – непосредственно в озеро. Эта дорога Вадиму была уже известна.
– Плыть долго, – уведомил он литератора. – Сколько вы можете не дышать?
– Н-ну… не считал…
– Тогда надуйтесь воздухом до предела и хватайте меня за штанину. Я вас вытащу. Только ни в коем р-разе не р-раскрывайте р-рта, не то наглотаетесь воды – и мементо мори.
Сверху закапало – это добралась до лаза с открытой решеткой вода из затопленного подземелья. Воздушная пробка становилась все меньше, давила на уши. Медлить нельзя было ни минуты.
– Вперед! – Вадим сгруппировался и, не зажмуриваясь, поднырнул под свод туннеля.
Он летел стрелой, видя перед собой мельтешение пузырьков и разматывающийся серой лентой проток. Отталкивался от стенок руками и одной ногой – в другую тисками впился Арбель. Надо отдать должное – он не замедлял движения, а, напротив, помогал как мог, подталкивая сзади, когда Вадим на поворотах сбрасывал скорость.
Вырвавшись из водяного плена, они растянулись на берегу, но примчавшийся с океана и нахолодившийся над тундрой зюйд-вест не позволил как следует передохнуть, и загнал их в заросли, где было немногим теплее.
Арбель закоченел и свернулся клубком, обхватив руками согнутые и прижатые к животу ноги.
– Г-г-где ж-же н-н-наши?.. – выжал он из себя, заикаясь.
Ни Фризе, ни Забодяжного не было видно. Ночь уже накинула на землю аспидно-черное покрывало, на котором не проглядывали ни звезды, ни месяц. Вадим определил: подземное заточение длилось не меньше пяти часов.
– Идемте! – сказал он Арбелю. – Надо двигаться, иначе переохлаждение… Дойдем до землянки, там огонь, горячий чай…
– Я н-не д-д-дойду, – отозвался прозаик. – М-мне не в-встать…
Вадим взял его за плечи, принялся тормошить, но и сам быстро утратил силы. Нет, до лагеря не доплестись, а ночь на холоде в мокрой одежде они не переживут.
– А как же ваша книга? Так и не напишете?
– В-в-видать, н-не с-с-суждено… С-се ля в-ви, к-как г-г-говорят у н-них в П-париже…
Царство Морфея затягивало Вадима в свое липучее лоно. Измученный организм отказывался сопротивляться, перед гаснущим взглядом раскачивались размытые кляксы. Собрав последние силы, он выхрипел:
– Э-з-зй! Кто-нибудь! Мы здесь!..
Кто мог услышать этот придавленный и, по выражению Макара Чубатюка, панихидный призыв? Разве только тот, кто сыскался бы шагах в десяти от льдистых камышей, в которых залегли двое несчастливцев…