Память перенесла его еще дальше, к самому началу. Он вспомнил, как нашел Айрис сразу после всеобщей эвакуации – в общежитии научных сотрудников, совершенно одну. Как она сидела на койке, обхватив коленки руками. Вспомнил, как девочка впервые заговорила – спросила, сколько еще продлится полярная ночь; как они вдвоем гуляли под ясным звездным небом; как ходили к ангару. Вспомнил волчицу и то, как сильно Айрис горевала. Затем пришла болезнь, ночные кошмары. Девочка помогала ему всю дорогу. А вдруг она тоже заболела? Вдруг и сейчас болеет – только по-своему, так, что не видно со стороны? А он сам? Вдруг он все еще лежит в постели, забывшись лихорадочным сном?
Августин взял девочку за руку, нащупал пульс. Сердце живо стучало. Ее волосы спутались, сально блестели; тяжелые курчавые космы падали на плечи, а более легкие и короткие пряди ореолом обрамляли бледное личико. Он надавил ей на руку в районе предплечья – белесый отпечаток пальца, сразу проявившись, постепенно порозовел. Обычная здоровая девочка! Айрис проницательно посмотрела на своего горе-доктора, как будто прочла его мысли. Взгляд этот успокаивал и настораживал одновременно.
Когда Августин попросил ее больше не гулять в одиночку, она лишь пожала плечами. Как же его рассердил этот жест! Видит бог, он об этом не просил – он не нуждался в компании и не хотел отвечать за чужую жизнь – особенно сейчас, на закате своей. Но все-таки – девочка оказалась здесь. Так же, как и он. Им некуда было деться друг от друга.
Августин внимательно посмотрел на Айрис, на копну ее волос – таких растрепанных, что кудри грозили превратиться в неряшливые дреды. Настоящая дикарка, подумал он. И тут же под влиянием внезапного порыва достал деревянный гребешок, которым время от времени расчесывал бороду, и молча протянул его Айрис. Девочка, похоже, не понимала, чего от нее хотят. Она таращилась на расческу, как на нечто совершенно незнакомое. В гребешке недоставало зубцов, да и распутать такую шевелюру было непростой задачей, однако Айрис терпеливо сидела на месте, а Августин попытался сделать эту девочку, за которую волею судеб находился в ответе, меньше похожей на овцебыка. Он приложил все усилия. Несколько свалявшихся прядей пришлось обрезать, кончики волос подравнять в некоем подобии модельной стрижки. Темные кудри теперь неровно обрывались чуть ниже мочек ушей. А еще пришлось коротко отрезать челку, потому что пару спутанных завитков, падавших на глаза, распутать не удалось.
Зеркала в комнате не было, но Айрис, ощупав обеими руками обновленную шевелюру, одобрительно кивнула. Девочке, похоже, понравилась неожиданная легкость прически и то, как задорно пружинят кудряшки. Она мотала головой туда-сюда, чтобы испробовать новую стрижку в деле.
Позже, сидя среди разбросанных клочков волос, они поужинали супом и крекерами, запивая их имбирным лимонадом. Затем Августин подмел пол, помыл посуду и, устроившись в кресле поудобнее, включил свою радиостанцию. С недавних пор это стало ежедневным ритуалом.
Айрис погрузилась в чтение, плотно сомкнув губы и крепко схватившись за обложку, как будто том по астрономии мог вырваться и убежать. Время от времени она запускала руку в шевелюру и, подцепив локон, накручивала его на указательный палец, а затем отпускала. Она по-прежнему похожа на дикарку, подумал Августин, просто теперь это не так заметно. Девочка выглядела, как бродяжка, которую недавно приютили, – еще не привыкшая к заботе, но уже не одинокая.
Августин и Айрис не вставали с мест до самого заката, пока день не утек по капле за горы, отправившись расцвечивать другие небеса.
Поиски чужих радиосигналов продвигались ожидаемым образом – никак. Тем не менее, Августин не сдавался. С упорством он был знаком не понаслышке. Долгие годы его сопровождала свирепая одержимость – борьба не на жизнь, а на смерть, ради того, чтобы достичь, заполучить, понять; беспощадная жажда новых знаний. С тех пор многое изменилось. Теперь, в самом конце пути, он перестал мечтать о славе и упорствовал уже по иным причинам, которые ставил превыше амбиций и которые сам не до конца понимал.
На третьем этаже он оборудовал себе рабочее место у окна, выходившего на южную сторону. Оттуда можно было любоваться тундрой, простиравшейся вдаль, к теплым землям. Августин сканировал частоты, развалившись в черном кожаном кресле на колесиках, которое он позаимствовал в кабинете начальника станции. Перед ним высилась груда старой электроники, а справа стоял глобус в коричневых тонах, спасенный из общежития. Августин мог провести здесь весь день: закинуть ноги на канцелярский шкафчик и, пока идет поиск сигнала, лениво крутить глобус, бесцельно скользя пальцем вдоль океанов и континентов. Вначале он записывал, какие частоты проверил; затем, просканировав их все по нескольку раз, стал делать выбор случайным образом – словно вытягивал карты на сеансе у гадалки.