Когда Августин домыл посуду, Айрис уже спала на его раскладушке, полумесяцем свернувшись вокруг недочитанной книги. Он запер дверь на маленькую щеколду, чтобы ветер не ворвался к ним посреди ночи, а потом немного погрел влажные руки у печки. Погасив керосиновые лампы, лег на раскладушку, где спала Айрис, кое-как угнездившись сбоку на узком матрасе. Девочка слегка подвинулась, сбросив книгу на пол, но не проснулась. Августин засыпал, слушая ее дыхание, и наконец понял, что было причиной сверлившего душу страха, который мучил его последнее время: любовь.
Старшие классы школы и почти все годы в колледже Августин провел, словно прячась от окружающих под мантией-невидимкой. Тихий, умный и недоверчивый юноша, лишь на последнем курсе он узнал, что две девушки, сидевшие с ним рядом на занятиях по термодинамике, давно положили на него глаз. Стоит ему захотеть, и он получит любую из них, – а может, сразу обеих. Другой вопрос, хотел ли он этого? И что бы стал делать дальше?
У него уже был секс – однажды, в старших классах, – и он счел это занятие довольно приятным, но слишком суетливым, чтобы всерьез им увлечься. И все же этот способ романтической подзарядки его манил, как и все неизведанное. Было здесь нечто сложнее простого сплетения человеческих тел, и это касалось загадочной сферы эмоций. Августин никогда не отступал перед сложной научной задачей, поэтому, недолго думая, переспал сначала с одной сокурсницей, а затем и с другой.
Девушки оказались подругами по студенческому клубу, быстро узнали, что встречаются с одним и тем же парнем, и очень разозлились на него и друг на друга. Семестр прошел на фоне слез и писем с угрозами; одну из девушек даже исключили из колледжа. Тем не менее, Августин счел эксперимент удавшимся. Он кое-чему научился и понял, что еще многое предстоит узнать.
В последующие годы он продолжил ставить опыты в сфере эмоций, разрабатывал новые, все более действенные способы привлечь женское внимание. Он активно, не скупясь на комплименты и подарки, добивался любви подопытных, а когда девушки наконец в него влюблялись, – бросал их. Это происходило постепенно: сперва он переставал звонить, потом – оставаться на ночь; затем прекращал нашептывать льстивые нежности. Девушки не хотели терять того, кем в мыслях уже завладели, поэтому с удвоенным рвением старались его удержать. Их сексуальные уловки становились изобретательнее, и Августин наслаждался этими дарами сполна, – а потом ругал подопытных за отсутствие гордости. Приглашения в кафе, кино или музей начинали поступать от них в одностороннем порядке. В конце концов Августин полностью рвал отношения. Он никогда не прощался и не тешил никого дежурным «дело не в тебе, дело во мне». Он просто исчезал навсегда. И если обиженная пассия находила его и припирала к стенке, он добивал ее равнодушием: вел себя так, словно встречался с ней только от скуки. Стыда он не чувствовал, только любопытство.
Женщины, которые пали жертвами его экспериментов, отзывались о нем довольно предсказуемо: козел, подлец, сукин сын, подонок. Награждали его и клиническими диагнозами: неисправимый лжец, социопат, псих, садист. Некоторые эпитеты его удивляли, хотя порой он думал: а вдруг они правдивы? Да, «козла» он, пожалуй, заслужил, – но «социопата»? Впрочем, когда ему было от двадцати до тридцати с небольшим – до того, как он получил работу в Нью-Мексико, – такая характеристика могла быть вполне справедливой. У всех своих женщин он наблюдал такие сильные чувства, каких никогда не испытывал сам. Всего лишь намек на симпатию с его стороны разжигал в них бурю эмоций.
Августин не помнил, любил ли свою мать или просто манипулировал ей в личных целях. Неужели уже в детстве он проводил эксперименты – смотрел, какие приемы работают, а какие нет? Возможно, он всю жизнь был таким?.. Ответы его не слишком интересовали – что только подтверждало верность предположений.
Он никогда и ничего не принимал близко к сердцу. Он хотел лишь заглянуть на территорию любви: посмотреть, что за цветы там цветут, что за звери обитают. Чем отличается влюбленность от плотского вожделения? Разные ли у них симптомы? Августин бесстрастно препарировал любовь – нащупывал ее границы, выявлял изъяны. Он не поддавался чувствам – он досконально их изучал. Его это развлекало: еще одна неизведанная область знаний. И хотя свою основную работу он считал гораздо более благородной, тем не менее, вопросы касательно любви не находили быстрых ответов, все время оставалось что-то непознанное. А Августин привык добираться до истины, поэтому продолжал свои изыскания.