– Ха-ха-ха, нет. Это на всякий случай. В номер к клиенту с таким документом ты не имеешь права входить, и если оно окажется у тебя с собой, будешь сдавать его в заклеенном конверте дежурному милиционеру, поперёк места склеивания надо ставить подпись, при получении проверяй её сохранность. Документ можно показывать коменданту общежития и наряду милиции на улице, если спросят. Пользоваться документом с иной целью я тебе запрещаю, тем более, что никаких прав он и не даёт, а управления такого не существует. Конверт я выдам. Кстати, выяснилось одно обстоятельство. Почему ты у нас не член комсомольской организации?
– Эээ… а я не член?
– Теперь уже член, вот, держи билет. Распишись в получении. Ну и последнее: ты ведь трудовые обязанности не исполняешь, их распределяют между другими, а зарплату получаешь исправно. Это некрасиво.
– Ясно. Кому отдавать?
– Оставляй в кассе.
– Вы такой тактичный.
– В смысле? Что знаю о твоих левых доходах и не наказываю тебя за них? Ну, знаю. А ты такой молчаливый, не правда ли? Кстати, как тебе удаётся проносить их мимо обыска?
– Ничего я не проношу. Я вещи подолгу не ношу и продаю, пока они новые. Не надо у меня это отбирать, не то я и вправду воровать начну, выйдет ещё некрасивее.
Капитан покивал с таким видом, как будто он именно этого ответа и ждал.
С клиентом я возился две недели, едва находил время съездить домой за свежими трусами. Заводной, как не знаю кто, ужас просто. Задача у меня была свернуть тему разговора на целлюлозную промышленность, но он вообще со мной о делах не разговаривал, некогда было, зато я теперь, наверное, крупнейший в Москве специалист по комплиментам на французском и по блюдам народов СССР, которые мы заказывали в ресторане. В последний день я просто порезал палец, покричал и приложил к порезу новенький бумажный рубль, клиент этим моментом заинтересовался, я наврал ему про впитывающую способность советской денежной бумаги и таки разговорил, и даже не знаю, зачем, ни на кого я его не навёл, ни с кем не познакомил. Капитан снизошёл до объяснений, оказывается, ему нужен был голос клиента, произносящий определённые термины, а вообще, некрасиво лезть не в свою часть операции, это в Комитете не принято.
Альбомы лежали на верстаке. И как-то вдруг опять вспомнилось, как я заматывал проволокой замки в своём первом гараже, и как удобно было спать в машине, а вслед за этим воспоминанием и другие пошли косяком, грусти хватило на несколько часов.
Август 1983
Наконец-то я дома. Лежать в любой позе неудобно, хоть стоя спи. Проспал сутки, проснулся в кресле завязанный в такой узел, что впору на повышение квалификации подавать, позавтракал и пошёл в гараж заниматься альбомами.
Обычные фотографии советской семьи. Я быстро определил своего первого, он сначала был единственным ребёнком, потом в тридцать девятом появилась сестра. Во время войны они не фотографировались, на послевоенных фото мамы уже не было, а сестра постепенно превратилась в симпатичную девушку. На последней фотографии, марта пятьдесят пятого, были отец и сын, здоровенная фотка, тридцать на двадцать четыре, портрет по плечи. Меня обдало холодом, хотя уже ожидал чего-то в таком духе: на фото был не мой первый. Очень похож, но у него другая форма мочек, нет промежутка между верхними зубами и брови немного не такие. Я б и сам мог перепутать, но мы же с Колей целовались, зубы его знаю, лицо до тонкостей изучил, а в фотомастерской отретушировали бы только явные дефекты, по мелочам напрягаться кому надо. На месте хорошего, может быть, парня жил какой-то упырь, который убил всю семью. Наверное, сразу после переезда и прикончил, соседи новые, ничего не заподозрят.
Да, но милицейский «газик»? Их тогда только-только начали выпускать, вряд ли его списали и продали. Угнали, к бабке не ходи. Теперь и не узнать, при каких обстоятельствах, но точно не мой первый это сделал, он ведь не знает, где гараж.
И что мне теперь с этим делать? Сообщать в милицию? Вот уж нет, у меня от неё одни неприятности, а сорок тысяч мне не помешали бы, зачем такому гаду столько денег. Ага, а если это шпион? С Комитетом отношения вроде бы сложились, но сорок тысяч они мне не отдадут, да и всё равно он уже много успел нашпионить. Торопиться не надо, надо найти, где и когда умерли сестра и отец. А как? Сорок тысяч, сорок тысяч, сорок тысяч!