В марте 1813 года Валевскую видели в Тюильри на балу. На этот раз она была одета, как свидетельствовали очевидцы, «по-польски»: в платье из малинового бархата и в белой токе с бахромой. Это были последние дни Империи, и падение Наполеона было предрешено…
Для того чтобы Наполеон помнил о ней, Марии не было особой нужды появляться при дворе. Доказательством этого может служить письмо, написанное Наполеоном в Ножане 8 февраля 1814 года. Боясь, как бы Мюрат не конфисковал его первый дар, он поручил господину де Ла Буйери, генеральному казначею рушащейся на глазах Империи, учредить новый майорат с рентой 50 тысяч франков на имя молодого графа Валевского, в случае смерти которого мать его наследовала положенное ему.
Одновременно с этим он приказал купить для Александра за 137 тысяч франков особняк на улице Победы, дом 48. В такой напряженный для себя момент он собственноручно написал генеральному казначею:
Мария обо всем этом ничего не знала, ибо, как утверждает Фредерик Массон, «не было на свете другой такой бескорыстной души, как ее».
Когда в марте 1814 года союзные армии вошли в Париж, Мария с ужасом восприняла весть о том, что император пытался покончить с собой. Слава богу, принятый им яд оказался старым и практически потерял свою смертоносную силу. Наполеон будет жить, и это главное! Что же до всего остального, то об этом она решила просто не думать, пока не возникнет непосредственная необходимость.
И вот теперь эта необходимость возникла. Теперь Мария должна, просто обязана была его увидеть. И она направилась в Фонтенбло, где находился Наполеон после того, как сенат объявил о лишении его престола и призвал на трон старшего из оставшихся в живых Бурбонов.
В Фонтенбло Наполеон был окружен верной гвардией, которая горела желанием отомстить за капитуляцию, но штаб его думал иначе. В ночь со 2 на 3 апреля генерал Коленкур прибыл с известием, что союзные монархи не вступят с Наполеоном в переговоры и требуют его отречения. Такое известие сначала изумило императора, и он захотел снова взяться за оружие, но все вокруг него было уже другим. Не было прежних героев, одни царедворцы павшей Империи…
И Наполеон решил написать своей рукой следующие строки:
Потом он вышел во двор замка Фонтенбло, где выстроились гренадеры его гвардии. Он трогательно поблагодарил их за верную службу и воскликнул: «С вами да с моими крепостями я мог бы воевать еще два-три года! Но я предпочел, во избежание междоусобицы, пожертвовать моими личными правами и выгодами ради счастья и славы отечества. Продолжайте служить Франции! Я же охотно покончил бы с собой, но остаюсь в живых, чтобы возвестить потомству о подвигах моих воинов». Сказав это, он прижал к груди императорского орла и поцеловал его. «Во всех рядах послышались вздохи», – рассказывал потом один из очевидцев. И прослезились даже самые суровые ветераны.
Жена Наполеона Мария-Луиза не смогла или не захотела быть с ним в Фонтенбло. Она вместе с сыном отправилась в свою родную Вену. Таким образом, по словам историка Поля-Мари-Лорана де л’Ардеша, «Наполеон потерял все сразу: и благородные наслаждения политического величия, и сладкие утешения частной жизни». Теперь ему ничего не оставалось, как ждать отправки в изгнание.
Приехав в Фонтенбло, Мария целую ночь прождала в передней, не позовет ли бывший император ее к себе. Однако ей так и не удалось увидеться с ним: то ли он не захотел этой встречи, то ли ему не разрешили ее – истинных причин этого мы никогда не узнаем.