Здоровущий мужик! Пожалуй, на полголовы выше Бессона, отличавшегося богатырским телосложением. Кожа на огромных ладонях – каждая в полставца, с какого кормится обычная деревенская семья, – припалена и задубела подошвой. Черную, тронутую сединою бороду тоже не раз лизнуло пламя. И без слов ясно – кузнец.
– Это смотря какого, – ответил Живолом. – Кандальное возьмешь в переделку?
В одной из телег еще валялись цепи и оковы работорговцев, перебитых в Восходной марке. Памятное дело. Главным образом, встречей со старым знакомцем – Доргом, красная рыба на лазоревом щите.
– Мне любое сгодится. Чем кандальное хуже? – ответил кузнец и встрепенулся. – Это где вы такого набрали?
– Далеко. Отсюда не увидишь. Тебе не все едино?
– Наверное, все. А и то правда – кто я такой, чтоб вопросы спрашивать?
– Вот видишь. Вот и договорились.
Кузнец порылся пятерней в бороде:
– Еще не совсем. Что возьмешь?
– За железо-то?
– Ага.
– Погоди, дай подумать. Как бы с тебя барыша поболее срубить... О! Придумал!
– Придумал, так не томи. – Кузнец свел кустистые брови. – Давай выкладывай, чего надо.
– Подковы у коней проверь. Где надо, расчистишь. Где потребуется, перекуешь. Годится?
Мужик снова поскреб бороду:
– Сколько голов?
– Два десятка наберется.
– На передок кованы?
– Ну, так! Спрашиваешь!
– До темноты не управлюсь.
– Наши помогут.
– Очень надо! Бородачи напортачат, а скажут, Тарк-кузнец плохо работает.
– А ты, Тарк, привык хорошо работать?
– А то?
– Тогда давай так. Проверишь всех, а перекуешь тех, кого сам решишь. Годится?
– Это больше мне по нутру. – Кузнец покивал лобастой башкой. Договорились, почитай.
– Так чего ждем?
Сквозь густую бородищу кузнеца блеснули крепкие, ровные зубы – хоть гвозди перекусывай.
– С моря погоды, как поморяне говорят. Пошли поманеньку.
У кузни пахло разогретым железом и древесным углем. Живолом сноровисто расседлал коня, завел в станок. Тарк, напяливший к тому времени кожаный фартук, огромной лапищей захватил скакуна за бабку, зажал ногу меж колен.
– Болтается.
– Это я и без тебя знал. Работай давай.
Кузнец горько вздохнул:
– Ох, если у остальных так же, то, выходит, нажухал ты меня, лесовичок.
– Я чего-то не понял. Тебе железо надо?
– Надо.
– Так работай.
– Да я работаю, не боись за меня, лесовичок.
Ковочный молоток легкими ударами прошелся по кромке подковы. Со стороны могло показаться, что кузнец не снять подкову норовит, а, наоборот, покрепче прибить к копыту. На самом деле он старался малость расшатать крепящие подкову к копыту гвозди-ухнали.
– А где же управляющий ваш? Или сбежал? – продолжал беседу разбойник.
– Ага.
– Что «ага»? Сбежал?
– Сбежал.
– Экий ты стал разговорчивый. С чего бы?
В левой руке кузнеца возникла похожая на широкое зубило с прикрепленной сбоку ручкой обсечка.
– Ты думаешь, – хмыкнул Тарк, – из-за управляющего?
– А то нет?
– Нет. Просто не люблю, когда под руку тявкают.
Живолом посуровел:
– А я, выходит, тявкаю?
– Ну, не тявкаешь. А все едино под руку болтаешь.
Приставляя острый край обсечки к загнутым головкам гвоздей – «барашкам» – кузнец ловко разгибал их.
– Ну, я не буду.
Лесовик нарочито отвернулся и, прислонившись плечом к стенке кузни, принялся наблюдать, как грызутся Жила и горластая старуха-поселянка. Бабка норовила выторговать за полмешка муки – гарнцев восемь на первый взгляд – четыре мотка ярко-желтой, крашенной восковником, пряжи. Этот широколистый невысокий кустарник, покрывающийся к концу лета мелкими терпкими ягодами, на левом берегу Ауд Мора не рос – слишком тепло, видно. Арданы собирали молодые побеги далеко на севере – почти в Лесогорье. Потому краска из восковника и вещи, ею обработанные, ценились не меньше, чем из дикой гречихи, добываемой на южном побережье Озера – аж под Вальоной. Так вот, поселянка хотела четыре мотка, Жила соглашался отдавать только два. Торговались от души. Крик – хоть уши затыкай. Сошлись на трех мотках.
– Слышь, паря, – пробасил кузнец. – Ты это... Не обижайся. Ты чего там спросить хотел?
– Что ж там спрашивать, опять под руку попаду.
– Да не боись, я уже за клещи взялся. Что спросить хотел?
В самом деле, Тарк, отложив молоток и обсечку, расшатывал подкову здоровущими клещами. Разболтанная подкова поддавалась.
– Управляющий от казны королевской где ваш? Сбежал?
– Ага, сбежал.
– А как про нас узнал?
– Да уж нашлись доброхоты, рассказали.
– А они как узнали?
– Ну, брат лесовичок, о том не спрашивай – не знаю.
– А кто такие?
– Да проезжали тут вчера.
– Торгаши?
– Не сказал бы. – Кузнец вновь взялся за молоток. Теперь он простукивал подкову так, что плоские шляпки ухналей, прячущиеся до того в пазах, вылезли наружу.
– Опять мешаю?
– Да нет.
– А что ж из тебя всякое слово тянуть приходится, ровно цирюльнику гнилые зубы?
– Прости. Я, когда работаю, больше о деле думаю.
– Так мне молчать?
– Да нет. Ты спрашивай, спрашивай.
– Если не торговцы, то кто?
– А не поймешь. С оружием люди. Вроде армия.
Живолом присвистнул:
– Большая?
– Десятка три-четыре.
– Так три или четыре?
– Я ж не считал. Может, так, а может, и эдак.
– Так ваши девки со вчера в лесу прячутся? – ухмыльнулся разбойник.