Есть выдумка о Горенштейне: писатель якобы пишет мрачно и о мрачном. Но у Горенштейна всегда, при любой кажущейся беспросветности, брезжит надежда и, что еще важнее, присутствуют юмор и ирония. Писатель и эссеист Борис Хазанов отмечает в документальном фильме «Место Горенштейна»: «…особый такой идиотический юмор, который вдруг прорывается в рассуждении о том, чем, например, отличается трамвайный антисемитизм от антисемитизма железнодорожного транспорта – целое отступление на эту тему. Это доступно только большому писателю, потому что основной тон крупных вещей Горенштейна – это трагедия, трагедия отдельного забитого и беспомощного человека и трагедия всего народа. И в то же время, как у Шекспира, где могильщики оказываются такими остроумцами, вдруг проявляется этот шекспировский идиотический юмор».
До своего появления в Москве в 1962 году на Высших курсах сценаристов «Госкино» Горенштейн прожил тридцать лет на Украине, где окончил Горный институт и проработал несколько лет в шахте и на стройке. После восемнадцати лет жизни в столице, в 1980 году, он уезжал из СССР в эмиграцию автором киносценариев таких фильмов, как «Солярис» Андрея Тарковского, «Первый учитель» Андрея Кончаловского, «Раба любви» Никиты Михалкова, а также «Седьмой пули» Али Хамраева и других. И автором первого и до отъезда из страны единственного опубликованного в СССР (в 1964 году) серьезного, не юмористического рассказа «Дом с башенкой», фильм по которому хотели снять Анджей Вайда, а затем Александр Алов и Владимир Наумов, но раньше всех – Андрей Тарковский.
Для Тарковского Горенштейн написал, кроме «Соляриса», еще и монологи Андрея Рублева для одноименного фильма. Были у них и другие совместные работы и замыслы, в частности, сценарий «Светлый ветер» (по роману Александра Беляева «Ариэль»), работа над сценарием «Гамлета». Встреча с Тарковским была для Горенштейна, как и для самого Тарковского очень важным, можно сказать, судьбоносным событием. Тарковский записывает 21.01.79 в дневнике: «Прочел „Псалом“ Фридриха Горенштейна. Это потрясающее сочинение. Вне сомнений: он – гений».
Но гениям редко выпадает счастливая жизнь. Горенштейн в одиннадцать лет остался сиротой, к тому же был сыном репрессированного, что ему приходилось много лет скрывать. «Непроходимые», как выражались тогда, сочинения годами лежали у него отпечатанные на машинке в Москве … под кроватью. Шансов быть изданными Горенштейн для них не видел, не отдавал их и в самиздат, а до 1978 года и в тамиздат тоже. Но давал читать небольшому числу доброжелателей, мнение которых было ему важно. Среди них, помимо Тарковского и Кончаловского, были Юрий Трифонов, Василий Аксенов, Фазиль Искандер, критики Лазарь Лазарев и Бенедикт Сарнов. Признания в этом узком кругу Горенштейну было, видимо, до поры до времени достаточно. Но до дна испив чашу писания в стол, он «уехал к читателю», после чего во Франции, а затем в Германии и других странах постепенно вышли его основные тексты, принесшие ему признание и сравнения с Толстым, Достоевским и Чеховым.